Через несколько минут челюсть ее отвисла и мать захрапела.
Бутылка покатилась по полу.
Он вытер лужу, поставил бутылку в угол…
… так… значит, журналист припарковался за «Англетером».
Он оставался в машине.
Журналист сунул кредитную карту в платежный терминал, прицепил квитанцию с внутренней стороны окна и вышел из машины, прихватив с заднего сиденья дорожную сумку и шарф.
Он медленно ехал за ним, время от времени останавливаясь, будто искал место для парковки.
Журналист вошел в магазин «Сторе регнегаде», потом – в ресторан «Дан Тюрелль». Он же, поколесив еще некоторое время, остановился и уплатил за парковку датскими кронами. Разумеется, он не стал заходить в «Дан Тюрелль», но, проходя мимо, скосил глаза. Журналист сел за барный столик, достал телефон. Он прошелся туда-сюда по улице, мимо старого здания, где располагалась редакция газеты, перешел через дорогу, вернулся.
Журналист кого-то высматривал, но не его.
Он направился к Ню-Эстергаде, где стояла машина, прислонился к стене и продолжил наблюдать за журналистом. Потом развернулся и зашагал в обратную сторону.
К тому времени к журналисту присоединилась блондинка. Они сидели за столиком в «Дан Тюрелле». Он прошелся мимо еще раз, медленнее. Журналист что-то говорил, размахивал руками.
Тогда он вошел в кафе напротив, «Зезе», заказал кофе с молоком, сел у окна. Отсюда «Дан Тюрелль» прекрасно просматривался. Но ему понадобилось в туалет. Когда он вернулся, снова вышел на улицу – убедиться, что журналист с блондинкой не ушли. Похоже, женщина сидела в наушниках и что-то слушала в мобильном телефоне. Когда он снова пошел в другой конец улицы, она прижала руку к губам, словно чего-то испугалась или чему-то удивилась.
Перед журналистом и блондинкой на столе стояли тарелки. Он тоже заказал в «Зезе» омлет и жареного цыпленка с грибами и розмарином.
Интересно, работает ли еще та девочка из Мальмё? Он давно задумал фильм, а у нее подходящие ягодицы. Один фильм он уже сделал, с маленькой полькой. Хотел назвать его «Трость», но на сайте решили иначе, не спросив автора. «Ханна» – это о чем? Никакого уважения.
Он планировал и другие сюжеты, с березовыми розгами, массажной щеткой и обыкновенными шлепками. Но полька его разочаровала, и он убил ее. Нечего лицемерить!
Между тем журналист и блондинка вышли.
Разговаривают.
Она кивает, куда-то показывает.
Он пожимает ей руку. Прощаются. Она его обнимает.
Потом удаляется в ту сторону, откуда пришла.
Журналист смотрит ей вслед. Может, любуется задницей?
Как только она скрылась из виду, он пошел к машине. Или нет, к Ню-Эстергаде. Нужно оставить деньги на столике и следовать за ним.
На тротуарах людно, но он сохраняет дистанцию. Восемь-девять метров. Поднял воротник пальто, держится ближе к домам.
Журналист свернул и остановился перед знакомыми дверями. Должно быть, надеется войти. Вот придурок! Там все надо заказывать заранее, а это стоит денег. Журналист отступил, поднял глаза на уровень четвертого этажа. Достает телефон и прижимает к уху, нажав кнопку. Сигналы идут. Журналист убирает мобильник, подходит к двери, нажимает кнопку домофона, потом разворачивается и идет прочь.
Он отскакивает в сторону, чтобы не столкнуться с ним.
Но придурок, похоже, его не видит. Он в своих мыслях.
Он кидается к двери, а журналист уже заворачивает за угол. Похоже, снова направляется в «Дан Тюрелль». Садится за барную стойку, заказывает минеральной воды.
Тем временем он движется уже привычным маршрутом вдоль старого редакционного здания и останавливается на другой стороне улицы.
Со стороны Ню-Эстергаде приближается ирландка. Она заходит в «Дан Тюрелль», журналист встает ей навстречу, они разговаривают, жмут друг другу руки. Такое впечатление, что он хочет ее угостить. Она устраивается на барном стуле. Ирландка коротко остригла волосы, надела джинсы и кожаную куртку. Бармен ставит перед ней чашку кофе. Журналист достает мобильник, ирландка вдевает наушники, кивает. Через несколько минут вынимает наушники и протягивает ему мобильник.
Закрывает лицо руками.
Похоже, плачет.
Ему пора. Он останавливается возле кафе «Зезе», напротив «Дан Тюрелля».
Он не знаком с блондинкой, с которой журналист разговаривал в первый раз, но ирландку узнал. В свое время она получила от него двенадцать ударов по ягодицам и четыре тысячи крон на руки. Но при чем здесь журналист? Ему-то что от нее надо? Как придурок вообще на нее вышел? И откуда знает салон сербской гангстерши?
Он снова проходит мимо ресторана.
Перед ирландкой рюмка, вроде коньяк.
Вот хлыщ!
Он возвращается обратно – она пьет из бокала. Виски, конечно. Ирландцы впитывают их с молоком матери.
Он останавливается возле кафе «Зезе» и отворачивается в сторону кафе «Виктор», когда журналист с ирландкой проходят мимо. Они движутся к Ню-Эстергаде, теперь он понимает, куда именно. Следует за ними. Пара останавливается возле знакомого ему дома, ирландка показывает рукой вверх, на четвертый этаж. Журналист звонит в дверь, потом достает мобильник, прикладывает к уху. Ирландка смотрит на него, кивает, и они отходят.
Прощаются возле его автомобиля.
На этот раз обходится без объятий.
Но журналист провожает ее взглядом. Да он больной, черт!
Эресундсбрун они проезжают уже в темноте.
Далеко впереди мелькают задние фары «сааба».
Он уже знает, куда направляется журналист, и не удивляется, когда тот останавливается возле кирпичного дома в Андерслёве.
Он зол.
Потому что гангстерша не отвечает на звонки, потому что он не успел купить чипсы из свиной шкурки.
А ведь это то, что он всегда делает в Копенгагене.
Глава 47
Андерслёв, ноябрь
Арне злился из-за того, что я не выполнил обещания связаться с инспектором Эвой Монссон.
– Один ты такое не потянешь! – кричал он.
– А это не твоя забота, – парировал я.
Идиотская фраза, ведь именно Арне направлял мое расследование, выискивал людей, о существовании которых я и не подозревал. Кто я без него? При этом даже Арне я не мог открыть всей правды о том, что делал и чего не делал.
– Прости, глупость сморозил, – поправился я.
Арне фыркнул.
Я же выложил ему последние новости.
О том, как нашел в Интернете запись радиопередачи с участием Герта-Инге Бергстрёма, о том, с каким трудом выуживал о нем информацию в «Гугле», обо всех предприятиях Бергстрёма и о размытом снимке с транспортной конференции в Далласе.
– В Копенгагене я все распечатал. Ты получишь копию, – пообещал я.
– Ты был в Копенгагене?
Арне тер металлической губкой дно чугунка, в котором готовил макароны. Если они и подгорели, я ничего не заметил.
– Я пригласил эскорт-даму в кафе «Дан Тюрелль», – сообщил я.
– Зачем тебе эта дама?
– Я уже встречался с ней год назад, после смерти Юстины Каспршик. Вчера ей позвонил. В «Дан Тюрелле» у нее офис. Похожа на бизнес-леди. Носит только короткие юбки… по крайней мере, в других я ее не видел… Короткие юбки, длинные ноги – обычно это сочетается.
– Черт с ней, с юбкой, – перебил меня Арне, убирая тарелку в шкаф. – Говори по делу.
– Я показал ей тот же фильм, что и тебе, и она узнала Юстину Каспршик, несмотря на парик и очки.
– Если он хотел, чтобы она играла в парике, купил бы что-нибудь поприличнее. У Бергстрёма водятся деньги, если это он.
– Согласен, – кивнул я.
– А голос мужчины она узнала?
– Она никогда не встречалась с ним. Еще за год до смерти Юстины она узнала, что у той есть постоянный клиент, однако никогда его не видела. Он богат и увлекается БДСМ – вот все, что ей было известно.
Арне поставил на плиту воду для кофе и, пока та закипала, вытер стол. Сначала влажной тряпкой, которой мыл посуду, потом сухим кухонным полотенцем.
– И когда я вчера встретил…
– Эскорт-даму?
