Шлепал, пока ладонь не покраснела.
– Сосчитай до ста, потом поднимайся.
Он поставил ее на четвереньки вверх голым задом, как шлюшку из Капстадена, а сам быстро зашагал к машине, сел за руль и уехал.
Он не раскаивался, хотя, быть может, только что совершил самую большую глупость в жизни.
В зеркале заднего вида он наблюдал, как ирландка встала на ноги и натянула джинсы. Она смотрела в сторону залива. А Герт-Инге вернулся в Копенгаген, припарковался в переулке близ Ратушной площади и вышел прогуляться от магазина «Севен-илевен» до парка Тиволи.
Вернувшись, Герт-Инге включил ноутбук, состряпал письмо, дописал комментарий и отправил журналисту.
Потом снова прошелся до Ратушной площади и купил две сосиски с булкой, кетчупом и горчицей.
Ладонь все еще горела, но это было приятное ощущение.
Глава 60
Андерслёв, ноябрь
Арне единственный проснулся в то утро бодрым.
Эва выглядела хмурой и определенно не была настроена на поцелуи в щечку.
Кроме того, я понял, что вчера она вернулась с прогулки лишь ради разговора с Арне.
– То, что вы выяснили, по-своему впечатляет, но… ничего нам не дает. Так мне кажется. Мы не может сейчас позвонить господину Бергстрёму и сообщить, что подозреваем его в убийстве трех женщин.
– Как минимум трех, – поправил Арне.
Она кивнула:
– Я и сама в этом не уверена, поскольку то, что вы мне здесь предоставили, нельзя считать доказательствами.
Эва Монссон сидела спиной ко мне и обращалась к одному Арне. Она держала чашку обеими руками и время от времени дула на кофе.
– Но Интерпол… – начал Арне.
– Не стоит ждать быстрых результатов.
– А что, если он примется за свое?
– Мы не можем засадить его за решетку на основании всего этого. Я поговорю с начальством и прокурором. Если получится, он инициирует расследование и возглавит его. – Эва стукнула чашкой о стол. – Лично мне больше нечего с вами высиживать. Я еду в участок и передаю материалы в отдел убийств. А там посмотрим.
Я полагал, что если девушка из Южной Африки опознает Бергстрёма, его можно схватить и потащить на допрос. Однако в этом случае раскроется и моя ложь, поскольку Герт-Инге вряд ли удержит язык за зубами. А ведь Бергстрём, если ему верить, знал больше, чем я думал. Угрожающий тон его писем не оставлял в этом сомнений. Оба мы оказались в ситуации, которую Квентин Тарантино называл «мексиканским противостоянием».
Я не был уверен, что совершил преступление, но, вероятно, дело обстояло именно так: «сокрытие улик» – чем не нарушение закона?
В общем, надо действовать. Во-первых, искать оставшихся жертв Бергстрёма. Во-вторых, добраться до него раньше полиции. Но что я ему скажу? Уговорю молчать, когда судья упечет его за решетку на всю оставшуюся жизнь?
Эва уехала в Мальмё, Арне занялся посудой, а я вышел в его кабинет позвонить Бодиль. Она не отвечала, но я улыбался, слушая ее голос в автоответчике.
Я не оставил сообщений.
Вместо этого включил ноутбук и вошел в почту. Первым бросилось в глаза письмо от человека, который «знал больше, чем я думал». Кроме того, объявилась Малин Фрёсен. Ее ответ сводился к фразе: «Вполне возможно, но это случилось так давно».
Сесилия Джонссон была почти уверена. Почти, но не стопроцентно. В конце концов, это всего лишь фотография.
Мария Ханссон не ответила, но я не волновался. Она не походила на человека, который часто проверяет электронную почту.
– Две из них уже отписались, – сообщил я Арне. – Ни одна ничего не может утверждать наверняка. Та, что из Новой Зеландии, больше уверена, чем та, что из Блекинге. Боюсь, всё слишком неопределенно.
Арне сидел за столом и выжидательно смотрел на меня:
– И что ты собираешься делать?
– Точно не знаю, но…
– Но?..
– Не знаю, Арне, по-моему, мне нужно поговорить с Бергстрёмом, встретиться с ним.
– А почему ты не хочешь предоставить это Эве и полиции?
Арне хотел, чтобы я ему открылся, но я боялся лишиться его поддержки. Дураком Арне не был, многое понимал, еще больше предчувствовал. Но даже он не представлял, как много я утаил от Эвы.
Уже в постели я подумал, что должен каким-то образом обезвредить Герта-Инге Бергстрёма. Эта мысль пугала меня, но не отпускала.
Я не верил, что воспринимаю ее всерьез, и в то же время надеялся, что это так.
Или совсем наоборот. Об этом написано много книг и снято не меньше фильмов.
Мне уже случалось балансировать на грани дозволенного, но канатоходец из меня плохой.
Я не стал делиться с Арне своими сомнениями.
– Похоже, полиция не слишком интересуется Бергстрёмом, – резонно заметил я.
– И у меня такое чувство, что он выкрутится, – кивнул Арне. – Много косвенных улик и никаких доказательств – хороший адвокат его в два счета отмажет.
– И потом, вряд ли он вообще захочет со мной разговаривать.
Арне поднял глаза:
– Почему?
– Мне кажется… он чувствует, что кто-то идет по его следам. Он знает больше, чем мы думаем, – подытожил я и хлопнул себя по животу.
У меня зазвонил мобильный.
– Мы связывались с Южной Африкой, – сообщила Эва. – Они не могут выйти на эту, как ее… Анли ван Яарсфельд. Она в отпуске, подозревают, что отправилась в круиз. Но полиция продолжает ее искать. А я собираюсь поговорить с начальством о том, что делать дальше. Сама не знаю, почему я тебе докладываю. Это ты должен был обо всем меня информировать, но не делал этого. А если что и говорил, то лгал.
Спустя несколько минут после разговора с Эвой мне опять позвонили. Номер на дисплее не идентифицировался, но, судя по коду +45, он был датский.
– Мистер Свенссон?
Женщина говорила по-английски.
– Speaking.
– Это Шеннон, Шеннон Шей. Помните?
Я ее помнил.
– Вчера он был здесь.
– Кто?
– Он.
– Он?
– Именно.
Всхлипывая, она рассказала, что мужчина, который бил ее тростью в БДСМ-салоне, внезапно оказался у дверей кафе, где она работала, ударил ее в солнечное сплетение и затащил в машину.
Он интересовался мной. Спрашивал, что я показывал ей в «Дане Тюрелле» и что мне известно. Она выложила все, что знала.
– Я испугалась.
– Успокойтесь, – отозвался я, хотя у самого поджилки тряслись от страха.
– Я сказала, что не знаю вашего имени, хотя и помнила его: Харри Свенссон. А потом нашла и ваш номер.
Шеннон чуть не погибла. Бергстрём решал ее судьбу у нее на глазах. Он не хотел рисковать, однако что-то его остановило. Он позволил ей уйти.
– Но перед тем как отпустить, он меня отшлепал. Все происходило на пляже на Амагере. Я поклялась молчать и в полицию не звонила. Только вам.
– Это ваш номер? – спросил я.
– Да.
– Могу я выслать вам еще несколько фотографий и видео?
Она согласилась, и, завершив разговор, я отправил два снимка.
Через тридцать секунд пришла эсэмэска:
Это он.
Я перезвонил и спросил, насколько она уверена.
В отличие от Сесилии и Малин, Шеннон не усомнилась ни на секунду.
Тогда я поинтересовался, свяжется ли она с полицией.
Однако полиция не входила в планы Шеннон. Она не хотела заходить так далеко. Кроме того, Шеннон прослышала, что полицейские закрыли заведение фру Саньи. Теперь она боялась ареста, хотя и не знала, насколько противозаконно то, чем занималась у сербки.
– Даже если меня не посадят, не хочу, чтобы об этом узнали, – всхлипнула Шеннон.
Мне, как никому другому, было знакомо это чувство.
– Ничего, если я когда-нибудь позвоню вам по этому номеру? Вдруг появится что-то новое. Обещаю нигде не упоминать вашего имени.
– Звоните, конечно, но вам может ответить мой приятель, а у него неважно с английским. У нас один телефон на двоих. И потом, не могу сказать, как долго еще у меня сохранится этот номер: мы собираемся переезжать в Берлин.
Завершив разговор, я задумался: откуда Бергстрём узнал, что я не только встречался с Шеннон в Копенгагене, но и показывал ей что-то на мобильном. Уже потом Шеннон рассказала ему, что это был фильм с Юстиной.
