– Ты уверен? – спросила я. – Это точно была авария?
– Почему ты спрашиваешь? – вздохнул он.
Я быстро постаралась придумать объяснение, поскольку не собиралась признаваться ему, что веду дневник, но в остальном мне хотелось быть с ним честной.
– Сегодня утром у меня было странное чувство. Как видение. И оно как-то связано с тем, какая я стала.
– Какое чувство?
– Не знаю.
– Видение?
– Что-то вроде.
– Ну и как, ты вспомнила какие-то подробности?
Я вспомнила номер отеля, свечи, цветы. Уверенность, что они были не от Бена, что не его я ждала в тот вечер. Жуткое ощущение, когда не можешь дышать.
– О чем ты? – спросила я.
– Подробности. Марка машины, которая тебя ударила? Цвет? Может, лицо водителя?
Мне захотелось заорать на него. Почему ты хочешь убедить меня, что это была авария? Неужели в эту выдумку поверить проще, чем в то, что произошло на самом деле?
Проще воспринять? Или проще рассказать?
Вот интересно, что бы он сказал на мое признание: Честно говоря, нет. Я вообще не помню, чтобы меня сбила машина. Зато я помню какой-то отель, где ждала другого мужчину.
– Нет, – сказала я. – Ничего такого. Просто смутное ощущение.
– Смутное ощущение? В каком смысле «смутное»? – Он вдруг повысил голос, почти разозлился.
Я окончательно расхотела продолжать разговор.
– Не знаю. Ничего определенного. Просто странное чувство, как будто происходит что-то ужасное. И боль. Но подробностей я не помню.
Он вроде бы успокоился.
– Может, это пустяки. Твое сознание сыграло с тобой злую шутку. Постарайся просто об этом забыть.
Забыть? Да как он может об этом просить? Он боится, что я вспомню всю правду?
А что, вполне вероятно. Ведь сегодня он сказал, что меня сбила машина. И ему совсем не хочется оказаться лгуном даже на оставшиеся полдня, которые я способна удержать в памяти. Но возможно, он лжет ради моего блага. Теперь я понимала, что верить в то, что меня сбила машина, легче для нас обоих. Но узнаю ли я когда-нибудь, что случилось на самом деле?
И кого я ждала там, в номере отеля?
– Ладно, наверное, ты прав. – А что еще я могла сказать?
И мы вернулись к баранине, которая уже остыла. Меня накрыла новая, холодящая, убийственная мысль. А что, если Бен прав? Что, если и правда была авария? Что, если мой больной мозг породил и номер в отеле, и нападение? Возможно, это моя фантазия. Фантазия, а не воспоминание. Может ли быть, что, будучи не в силах смириться с простым фактом аварии на скользкой дороге, я все выдумала?
Если так, значит моя память не работает. И ничто ко мне не возвращается. И я вовсе не поправляюсь – я схожу с ума.
Я взяла свою сумку и высыпала ее содержимое на кровать. Вот мои вещи. Кошелек, ежедневник с обложкой в цветочек, помада, компактная пудра, салфетки. Мобильный телефон, еще один. Мятные леденцы. Монетки. И желтый квадратный листок бумаги.
Я села на кровать и стала перебирать эту кучку. Сначала вытащила ежедневник, малюсенький, и поначалу обрадовалась, обнаружив имя доктора Нэша, написанное черной ручкой на задней обложке внутри, но потом заметила ниже в скобках слово «офис». Сегодня воскресенье. Я его не застану.
Желтая бумажка была пустая, только скомкана с одной стороны, на липкую полосочку налипли грязь, волосы. Я подумала, да с чего я взяла, что доктор Нэш мог дать мне свой личный номер, но тут вспомнила, что он написал его в самом начале книжки. «Позвоните мне, если понадобится помощь», – сказал он при этом.
Я нашла номер и взяла оба мобильных телефона. Я не помнила, который из них дал мне доктор. Я проверила тот, что побольше, и все прояснилось: все звонки были Бену или от него. Второй же – «раскладушка» – казался совсем новым. Зачем доктор Нэш дал его мне, подумала я, если не для этого? Когда мне еще понадобится помощь, как не сейчас? Я открыла телефон, набрала цифры и нажала кнопку вызова.
Несколько секунд тишины, затем резкий гудок и голос:
– Алло? – Голос сонный, хотя было еще не поздно. – Кто это?
– Доктор Нэш, это Кристин, – произнесла я шепотом.
Я слышала, как Бен внизу, в гостиной, смотрит телевизор, какое-то шоу талантов. До меня доносились пение, смех, периодические аплодисменты зала.
Пауза. Пытается сообразить.
– Ах да. Как…
Меня охватило острое разочарование. Он явно не обрадовался моему звонку.
– Извините, – сказала я. – Просто ваш номер написан в моем дневнике.
– Конечно. Конечно. Как вы? – (Я промолчала.) – У вас все в порядке?
– Простите, – повторила я; слова посыпались из меня сами собой. – Мне нужно с вами встретиться. Сейчас. Или завтра. У меня было видение. Прошлой ночью. Я все записала. Какой-то отель. Кто-то постучал в дверь. А потом я не могла дышать. Я… Доктор!
– Кристин, погодите. Что произошло?
Я сделала глубокий вдох:
– Я кое-что вспомнила. И я уверена, что это напрямую связано с потерей памяти. Но я не понимаю, ведь Бен говорит, что меня сбила машина.
Я услышала какой-то звук, словно он переменил позу. И другой голос. Женский.
– Ничего, – произнес он тихо, а потом что-то еще, я не расслышала.
– Доктор Нэш! Доктор Нэш, меня действительно сбила машина?
– Я сейчас не могу говорить, – сказал он, и я услышала женский голос, он звучал громче, требовательнее. Во мне зашевелилось какое-то чувство. Злость. Или паника.
– Умоляю вас! – воскликнула я. Слова сами вырвались наружу.
Молчание, потом он заговорил другим, солидным голосом:
– Извините, но сейчас я немного занят. Вы все записали?
Я не ответила. Занят. Я представила его с девушкой, представила, чему именно могла помешать.
– То, что вы вспомнили… вы записали это в дневник? – поинтересовался он. – Обязательно запишите.
– Хорошо. Но я…
Он перебил меня:
– Поговорим завтра. Я позвоню вам. На этот номер? Я позвоню.
Облегчение, смешанное с чем-то еще. Чем-то неожиданным. Не могу сформулировать. Радость? Восторг?
Нет. Это было нечто большее. Тут и тревога, и уверенность, подогреваемая легкими вспышками будущего счастья. Даже сейчас, почти час спустя, записывая свое ощущение, я его помню. И теперь могу назвать. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Это предвкушение.
Но чего? Он скажет мне, что надо делать, подтвердит еще раз, что память начала потихоньку ко мне возвращаться, а лечение приносит результат. Этого? Или есть что-то еще?
Я пыталась вспомнить, что чувствовала, когда он накрыл мою руку там, на стоянке; что я себе вообразила, решив не отвечать на звонок мужа. Может, правда гораздо проще. Я очень хочу с ним встретиться.
– Да, – сказала я, когда он пообещал позвонить мне. – Да. Пожалуйста!
Но он уже отключился. Женский голос. Я поняла, что они были в постели.
Я гоню эту мысль прочь. Если буду думать дальше – точно свихнусь.
Понедельник, 19 ноября
В кафе было людно. Сетевая забегаловка. Интерьер в зелено-коричневой гамме, посуда одноразовая – при этом, если судить по развешенным на стенах плакатам, – экологически безопасная. Я пила кофе из бумажного стакана, несуразно большого, а доктор Нэш устроился в кресле напротив меня.
Я, пожалуй, впервые разглядела его внимательно. Точнее, впервые за сегодня, что, в сущности, одно и то же. Он позвонил на телефон-раскладушку почти сразу, как я убрала стол после завтрака, и заехал за мной примерно через час после того, как я прочитала почти весь дневник. По дороге в кафе, сидя в машине, я все время смотрела в окно. Я была совершенно растеряна. Этим утром, когда я проснулась, то сознавала, хотя не сразу вспомнила свое имя, что я взрослая женщина, мать, однако за этим не шло понимания того, что мне уже много лет, а мой сын мертв. Сегодняшний день вогнал меня почти в депрессию, одно шокирующее открытие за другим: зеркало в ванной, записная книжка, а потом, позже, этот дневник и как кульминация – твердое убеждение, что я не доверяю мужу. И мне что-то не хотелось погружаться в новую тему слишком глубоко.
