и ударится в слезы.
Затем она забудет имя своего брата и запах табака из трубки отца, а вскоре перестанет узнавать себя в зеркале. Забудет разницу между холодным и горячим – сами эти понятия вылетят у нее из головы. «Вот где самый ужас, – подумал Люк, – позабыть элементарщину, с которой человек, по сути, рождается. Смотреть на ореховое дерево, растущее во дворе, и не помнить, каково это, когда листья касаются кожи… забыть, что такое листья и почему они важны для дерева так же, как для нас самих – вены… забыть, что такое вены… Господи. Забыть вкус орехов с дерева, и что есть такая штука, как вкус, и что надо есть, чтобы не умереть».
Дерево не будет иметь для нее никакого смысла.
Ничто не будет иметь смысла, в самом-то деле.
3
Яхта стояла на якоре в пятистах ярдах от пристани Инараджана.
Ее владельцем был какой-то набоб из Вегаса, а док находился в Окинаве, но дядя Сэм недавно реквизировал судно на службу науке. Владельца это не возмутило – Люку сказали, что тот даже не помнил, что у него есть яхта. При «амни», как при коммунизме, право собственности становилось весьма условным.
Люк взял свой вещмешок и кивнул водителю на прощание. Выгоревшие на солнце доски скрипели под ботинками. Крабы-стригуны сновали вокруг свай, поднимая облачка песка. Угорь черной извилистой лентой скользнул из воды, схватил краба и схоронился под пристань – животные по какой-то причине не пострадали, их «амни» не трогал, кроме медоносных пчел.
Несколько лодок были пришвартованы в конце пристани; проржавевшие днища опутывали заплесневелые сети. Облако мух поднялось при приближении Люка. Одна села ему на предплечье – слепень; радужные глаза насекомого отражали солнечный свет, как диско-шары.
Люк несильно прихлопнул его. Слепень зажужжал, прижатый ладонью к рукаву. Трепет его крылышек был так неприятен, что Люк поднял руку, позволив ему улететь.
Яхта оказалась не слишком далеко – вполне можно добраться вплавь, против чего Люк не стал бы возражать: было чертовски жарко, он был грязным, в костях словно что-то зудело. Заслоняя глаза от солнца, он прищурился, глядя на судно. На палубе едва можно было разглядеть человеческую фигуру.
Люк бросил свой вещмешок в лодку «Зодиак», дернул за шнур двигателя и отплыл от деревни, подальше от девочки с этими ужасными язвочками.
Вода была холодной и синей. Она напомнила Люку о дезинфицирующем растворе, в котором в годы его детства парикмахеры Айова-Сити замачивали свой инструмент. «Эта штука убьет тебя, если ее выпить», – предупредил один из них Люка, как будто подозревая, что мальчик втайне питал такое желание.
Взглянув на север, в сторону гребнистых холмов, Люк заметил обгоревшую церковь. Ей, должно быть, было несколько веков – возможно, это первое здание, построенное тут поселенцами. Сейчас церковь была сожжена. Похоже, первым вспыхнул шпиль, а когда балки превратились в пепел, он рухнул вниз.
Больше ничего не было сожжено во всей деревне. Только церковь.
4
Яхта замерла на краю полукруглой бухты. На палубе стоял человек – высокий и худой, с руками-палками, напомнившими Люку о богомолах на черепушке того старика.
– Доктор Нельсон? – Мужчина протянул руку. – Я Лео Батгейт. Очень рад, что вы добрались благополучно.
Люк пристально посмотрел на протянутую ему руку в поисках язвочек – автоматически, у него уже прямо-таки рефлекс выработался. Исследования показали, что «амни» не распространяется через физический контакт, обмен биологическими жидкостями или как переносимый по воздуху патоген. Но, прежде чем это выяснили, произошла масса трагедий. До того доходило, что людей, у которых вылетел из головы какой-нибудь незначительный факт, без суда и следствия расстреливали. Фраза «уф, погодите, вертится на языке» на какое-то время стала основанием для узаконенного убийства…
Яхта оказалась роскошной – все сверкало, как в знаменитом хранилище дядюшки Скруджа. Заметив реакцию Люка, Батгейт усмехнулся:
– Да, я вот тоже в такой обстановке оказался впервые. Смотрите, что нашлось на борту. – Он показал рукой на ведерко с бутылкой шампанского. – Не пропадать же добру, верно?
“Krug Brut” 1988-го года розлива. Дорогое пойло… Батгейт наполнил игристым бокалы, один протянул Люку. Тот поднес его к губам, вдохнул щекочущие нос пузырьки.
– Как прошла поездка? – осведомился Батгейт.
«Ужасно долго», – хотел ответить Люк. Примерно восемь тысяч миль отделяли Чикаго, где он сел на первый рейс, от Аганы, столицы Гуама. Эти восемь тысяч миль развернулись, как странный гобелен с кошмарными образами.
По пути из Айова-Сити Люк остановился на заправке «Эксон» у межштатной трассы. Шоссе не было забито сломанными или брошенными машинами, как это обычно бывает во всяких апокалиптических историях. Впрочем, ситуация с «амни» – не совсем апокалипсис, так ведь? Люк постоянно напоминал себе об этом. Еще не конец света, нет. Просто очень плохие события происходят. Дерьмовые.
Поскольку конец света еще не наступил – а может быть, просто по инерции, – важные вещи шли своим чередом. Права собственности нарушались редко. Мертвых все еще хоронили – не всегда на кладбищах, но тела, безусловно, уходили в землю. Ритуалы все еще соблюдались. И это было хорошо.
Заправочная станция пустовала, но насосы работали. Дверь в магазин была открыта. Там царила духота – кондей не работал. По стеклянной двери холодильника ползали муравьишки. Люк мог делать здесь что угодно. Он съел «Твикс», не заплатив за него, и распечатал запаянный в пленку комикс, полистал. Никто не кидался на него с претензиями. Это давало ощущение странной свободы, но и пугало до дрожи.
Люк вернулся на автомагистраль. Когда датчик бензобака показал, что бензин на исходе, пришлось заехать на станцию «Кенекс». И вот там-то уже кипела жизнь: люди заправлялись и платили за чипсы и газировку – безмятежно, словно никакой проблемы не было. Было приятно видеть включенный свет и, как и прежде, платить за покупки. Ощущение нормальности вернулось. Земной шарик двигался по привычной траектории…
Впрочем, сейчас неурядицы случались часто. Все труднее становилось найти бензин или новую шину, если спустило колесо. Отправляясь в путь, ты никогда не был уверен, что доберешься до пункта назначения. Появилась тысяча новых блокпостов, и не всегда они были законными. Просто система постепенно рушилась.
Аэропорт О'Хара представлял собой сюрреалистичное зрелище. Большинство киосков и магазинов терминала были закрыты, полки разобраны, рестораны предлагали сокращенное меню.
Люк прошел досмотр без эксцессов – при нем был нотариально заверенный документ, существенно облегчавший такие моменты. Его посадили в двухмоторный частный самолет – до того набитый, что двум морским пехотинцам США пришлось сидеть в проходе.
Самолет приземлился в Денвере. Сойдя на землю, Люк остановился
