была разделена горизонтом пополам; они плыли прямо на нее, будто к жерлу титанического тоннеля, вырезанному прямо в твердыне ночи.
– Уже проснулись? – Лео Батгейт стоял на верхней палубе без рубашки, его бедренные кости торчали поверх резинки шорт, точно ручки кувшина. – Хорошо спалось?
– Честно, я вырубился сразу, как только голова коснулась подушки.
– Рад слышать. Как с аппетитом?
– Подыхаю от голода!
– На борту есть провизия, но деликатесов обещать не могу, увы.
Батгейт повел его на кухню, оборудованную не хуже, чем в ресторане. Здесь было полно японских закусок: банки горошка с васаби, пакеты креветочных чипсов, батончики «Шоко-Бэби», «Поки», бутылки «Фанты» и «Покари Свит».
– А вот это что, вяленый кальмар? – поинтересовался Люк.
– Думаю, да. – Батгейт пожал плечами. – Тут полно японских деликатесов.
– И что порекомендуете, Лео?
– Креветочные чипсы неплохи. Вроде «Читос», только на вкус как рыба.
Люк разорвал пачку вяленого кальмара.
– Довольно неплохо, – сказал он, задумчиво жуя.
– Вот еще что нашел. – Батгейт поднял бутыль японского виски. – Пить крепкое на яхте в одиночестве… что-то в этом есть, правда? Привкус роскошной жизни. Хотите, открою?
Люк откусил еще кусочек соленого кальмара, заполировал его горстью горошка с васаби и фыркнул, когда острая приправа ударила в ноздри.
– Как у нас говорят, Лео, живем лишь раз.
Лео налил в два стакана щедрую порцию виски и вопросительно посмотрел на Люка.
– Могу слегка разбавить колой. Конечно, если вы не считаете, что это святотатство – подслащивать хороший напиток. Уж простите мне мои манеры – я из простой семьи, и вкусы у меня простые.
– Вы не так-то просты, бросьте. Откуда у вас лицензия на управление яхтой? – Люк усмехнулся.
– На яхту лицензии нет. По бумагам я капитан траулера. – Лео подмигнул. – А траулер и яхта – это почти одно и то же, просто яхта намного лучше. Это как после долгих лет езды на «Киа» пересесть на «Феррари». А вот вы, доктор…
– Доктор не я, а мой брат, – поправил Люк. – А я просто ветеринар.
– Помогать животным – весьма благородное занятие, по-моему.
– Да, и я люблю свою работу, – сказал Люк. – Просто, понимаете… мне пришлось всего добиваться самому. Родители не могли отправить в колледж ни меня, ни брата. Клэй добился стипендий, грантов, пособий. А я? Чистил клетки в местном филиале «Американского общества по предотвращению жестокого обращения с животными». Чтобы платить за учебу, приходилось работать с полуночи до восьми утра. – Люк улыбнулся. – Так что, вы уж поверьте, я не из тех, кто привык снимать сливки.
Лео добавил колу в оба стакана. Мужчины, особо не церемонясь, размешали напитки указательными пальцами и чокнулись.
– За вас, доктор.
– И за вас, Лео.
Люк не очень любил виски с его горелым послевкусием. Тут же кольнуло чувство вины: вот он пользуется собственностью другого человека – скорее всего, уже мертвого – и совсем не испытывает благодарности. Ну надо же.
7
Лео проводил Люка к штурвалу. Приборная панель была освещена призрачными сине-зелеными огоньками. Монитор показывал текущую глубину моря: 2300 футов.
– Я с детства на большой воде, – признался Лео. – У отца была лодка для ловли омаров. И меня, как только я ходить научился, сразу приняли в экипаж. К семи годам я уже стоял у штурвала, пока отец поднимал ловушки. Ему приходилось подкладывать мне под ноги стопку старых телефонных справочников… чтобы мне роста хватало. – Батгейт засмеялся, вспоминая это, и снова посмотрел на воду. – Я люблю море и понимаю его – насколько вообще можно понять такую стихию. Но в самую пучину я ни разу не нырял, понимаете? В моей работе ведь как – если ты за бортом, значит, ты облажался…
Огоньки звезд отражались в воде. Люк и Клэй раньше смотрели на звезды из мансардного окна своей спальни.
– Свет, наблюдаемый нами, – рассказывал Клэй Люку, – летел сюда миллиарды лет. Он движется со скоростью 299 792 458 метров в секунду, но все равно добирается к нам только через миллиард лет. Вот насколько велика Вселенная. Она на 99,99999999 процентов состоит из тьмы. И знаешь ли ты, что звезды, видимые там, наверху, уже могут быть мертвы? Они тупо сгорели – остались только черные дыры. Мы смотрим на космические привидения – они пролетели квинтиллион миль, чтобы просто сказать: «Бу».
– Если это призраки, – спросил Люк, – то почему мы их не боимся?
Клэй просто посмотрел на него так, словно брат свалился с Луны. В ту пору он только так на него и таращился. Вернее, либо так, либо с полным безразличием…
На главной приборной панели отметка глубиномера «заиграла»: 2309 футов, 2316, 2325, кратковременный подъем до 2319, за ним – падение до 2389. Там, внизу, существовал другой мир – противоположность тому, где обитали люди. После ста футов наступала вечная тьма.
– Извините, что полез к вам с этой чушью вчера, – произнес Лео. – С расспросами про брата и надежду.
Для Люка это не имело особого значения. Он не разговаривал с братом уже много лет. Клэйтон никогда не стремился поддерживать родственные связи. День, неделя, год, десятилетие. Время для него не имело значения… да и люди, в общем-то, тоже.
– Надежда, да, – протянул Лео. – Это самое трудное. Сохранять надежду, когда кругом творится такое. Знаете, моя жена… – Глаза Лео встретились с глазами Люка – и тот уловил эту жалкую потребность выложиться, рассказать свою историю. Что ж, пускай. В новом мире, если хочешь поладить с людьми, – слушай их и сам не стесняйся выкладывать подробности. Иногда это единственный способ справиться с ужасом.
– Я ее повстречал еще в средней школе, – сказал Лео. – Ее звали Мона Лефтовски. Мы жили в одном квартале, и я цеплялся за любой повод провести с ней побольше времени. Она была пацанка. Мы расстреливали банки на городской свалке из ее спортивного лука. Как-то раз я предложил ей палить по живым целям – по помойным крысам, по воронам. И тогда она меня так сильно огрела, что на следующий день у меня все плечо посинело. Боже, до чего же она тогда разозлилась! Сказала, что у крыс и ворон не меньше прав на жизнь, чем у нас с ней. – Лео усмехнулся, кожа вокруг его глаз пошла складками. Он устремил на Люка взгляд, как бы вопрошающий: «Ты уже слышал эту историю, да?»
Конечно, Люк слышал. Почти все, кто остался, слышали ее. Или жили ею. Или и то и другое разом…
– Я сделал предложение на ее девятнадцатый день рождения. Встал на одно колено в «Бургерной Довера». Господи, выбрал, конечно, местечко. Когда она сказала «да», у меня
