сюда как можно скорее.
Лео аккуратно пришвартовал яхту к «Гесперу». К тому времени, как Люк собрал вещи и вернулся наверх, солдаты в камуфляжной форме укрепили трап.
«Кто, черт возьми, носит камуфляж в океане?» – подумал Люк.
– Нам идти? – спросил он Лео.
– Вам идти, док, – мягко поправил тот. – Моя работа уже сделана.
Люк знал Лео не больше нескольких часов – но казалось, гораздо дольше. Он хотел, чтобы Лео пошел с ним, и плевать на всю «работу» этого мира. Но он мог только пожать ему руку.
– Рад был познакомиться. Спасибо за подвоз. И за сушеного кальмара.
– Всегда пожалуйста, док. Я так рад, что вы здесь. Как я уже говорил, моя надежда все еще живет.
Люк направился по трапу и скользнул на заднее сиденье транспортного средства, очень смахивавшего на простой гольф-кар, выкрашенный в военные цвета. Шмыгающий носом солдат повез их по дорожке, усеянной строениями без окон. Люди входили и выходили из дверей – одни в форме, другие в лабораторных халатах. «Геспер» напоминал полевой госпиталь: невысокие пристройки, гул генераторов, вызовы по громкой связи: «Отряд Эл – к Эс-Кью-Ар, код оранжевый… отряд Эл – к Эс-Кью-Ар, код оранжевый…»
Гольф-кар петлял по узким тропинкам, протянувшимся между зданиями, поворачивая то влево, то вправо. Из затемненного дверного проема вылетали искры сварки. Шмыгающий носом солдат проехал прямо сквозь сверкающий дождь, и угольки, не причиняя боли, посыпались на обнаженные руки Люка; от сварки пахло сухой серой, как от бенгальских огней на Четвертое июля. Гольф-кар проскочил узкий коридор меж двух куполообразных построек, увенчанных парой радаров с параболическими антеннами, – конструкция напоминала какой-то сетчатый лифчик из стали. Они проехали по окраине «Геспера» ярдов сто[4]. Море сияло на солнце, точно бронзовое зеркало. Люк был поражен. Они, верно, проехали целый квартал. Он не смог бы найти дорогу обратно к яхте Лео без карты.
Машина остановилась перед черным зданием. Когда Люк собирал свои сумки, из-за двери высунулся парень в лабораторном халате – коренастый, с тяжелой нижней челюстью, как у бульдога. Его загорелое лицо было либо веселым (глаза парня так и сверкали, хотя поводов вроде бы не было), либо притворно-веселым; его взгляд показался Люку настороженным и холодноватым.
– Доктор Нельсон, да? – уточнил парень. – Да, у вас глаза и нос как у Клэйтона. Я вас ждал, заходите скорее!
9
Люк последовал за парнем по коридору, окончившемуся маленькой темной комнатой. Одну из стен почти целиком занимали мониторы. Под каждым из них красовалось по полоске медицинского пластыря с надписями, сделанными черным маркером: Лабор. 1, Лабор. 2, Хлам, Каб. Нельсона, Каб. Тоя, Каб. Уэстлейка, Гальюн, Питомник/Репозиторий, Кислородная станция, Передержка, Карантин.
Большинство мониторов стояли выключенными, кое-какие транслировали статические помехи. Те немногие, что еще работали, кажется, были подключены к камерам наблюдения, хотя черно-белая картинка на них казалась статичной. Та, что имела пометку «Каб. Тоя», транслировала вид из «рыбьего глаза» на чье-то скромное спальное место: откидная кровать – тонкий матрас поверх стальной сетки – и узкий проход.
– Возможно, отключилось электричество, – сказал Люку так и не представившийся парень. – Пока не знаем. Наша линия связи не работает.
– И как долго?..
– Как долго – что? – Парень повернулся и наконец протянул руку. – Доктор Конрад Фельц, раз уж на то пошло.
– Вы коллега моего брата?
Фельц скривился.
– Вы давно-то со своим родственничком разговаривали?
– Ну, какое-то время мы не контактировали.
– Это сколько же – неделю, месяц?
Люк натянуто улыбнулся.
– Подольше. – В последний раз он видел брата больше восьми лет назад, но зачем Фельцу эти подробности?
Тот вздернул подбородок.
– «Коллега»… как звучит-то. Клэйтон никого не воспринимает как коллегу. У него здесь только подчиненные. Ребята на побегушках. Не подумайте, я не жалуюсь…
«А звучит так, будто все-таки жалуешься», – подумал Люк, но вслух ничего не сказал.
– Клэйтон не очень-то ладит с людьми, – продолжил Фельц. – Уверен, вы, будучи его младшим братом, тоже ощутили это на себе.
– Ну, не то чтобы сильно. Он меня нередко игнорировал, но в остальном мы вполне себе славно ладили.
Фельц приподнял бровь, как будто спрашивая: «А что, разве это не грех?»
– Клэйтон – толковый ученый, – сказал он. – За талант ему прощают чудачества. Ну, в научной среде это расхожая практика. Мы с ним поначалу много соревновались… хотя не думаю, что он видел во мне достойного конкурента. Клэйтон соревнуется со спиралями ДНК, с научными абсолютами, со Вселенной. Боюсь, идея соревнования с другим человеком ему совершенно чужда. – Фельц угрюмо выпятил мясистую нижнюю губу, и на ее ярко-алой мякоти собралась пенка слюны. – Мы с вашим братом познакомились в Массачусетском технологическом институте. Конечно, ему не нужно было подавать заявление – его репутация позволяла ему легко продвигаться вперед. Вскоре я обнаружил, что Клэйтон был не столько целеустремленным, сколько патологическим типом. Он же вообще почти не спит!
И впрямь, когда Клэйтон достиг подросткового возраста, сон стал для него помехой. В двенадцать лет он не спал круглые сутки, запершись в своей подвальной лаборатории. К тому времени он перестал ходить в школу – его знания превосходили знания учителей, так какой смысл? Клэйтона освободили от занятий.
– То, что ваш брат делал еще до поступления в Массачусетский технологический, было поразительно, – сказал Фельц. – Вы были рядом… вы видели, что он сделал с той мышью?
…Конечно, Люк помнил мышь. Эрни. Мышонка звали Эрни. Клэй дал имена всем своим мышам – довольно жуткая идея, учитывая их судьбы. Клэйтон слышал об одном анестезиологе – докторе Чарльзе Ваканти, который пересадил человеческое ухо на спину мыши; «ухо» представляло собой хрящ, выращенный путем посева клеток коровьего хряща в биоразлагаемый паттерн в форме уха, имплантированный под кожу мыши.
Клэйтон поставил перед собой задачу превзойти Ваканти. Как ему это удалось, Люк до сих пор не мог понять. Как ветеринар, он понимал все капризы плоти, ее изъяны и болезни, но Клэйтон обладал иным уровнем восприятия. Он мог видеть подходы, скрытые в обычной структуре вещей, незримые для всех остальных, и, если у него не было ключей к этим дверям, он, черт бы его подрал, изготавливал их собственноручно.
Люк помогал Клэйтону брить подопытных мышей. Клэйтон тогда был подростком, а Люк – совсем еще мальчишкой, и его редко допускали в лабораторию брата, оборудованную в подвале в старой мастерской отца. Клэйтон держал ее в стерильной чистоте, ведь любая пылинка могла испортить его задумки. Когда брат с головой погружался в «решение задачи», как он это называл, он мог сутками обходиться без еды и сна.
Но Клэйтон разрешил Люку готовить
