– Хорошо, – ответила она. – Но давай где-нибудь присядем. Кофе хочу – умираю.
И мы пошли к главному зданию.
В кафетерии, служившем также и баром, оказались простенькие столы и стулья из стальных трубок. По стенам были расставлены кадки с пальмами, но всякий раз, когда открывалась дверь и в помещение врывался ледяной воздух, от уюта не оставалось и следа. Мы уселись за столиком и принялись греть руки о стаканчики с кофе.
– Расскажи, что произошло, – потребовала я снова. – Мне нужно знать.
– Не так просто ответить на твой вопрос. – Клэр говорила медленно, осторожными шагами вступая на неизведанную землю. – Думаю, это началось вскоре после рождения Адама. Когда первые восторги прошли, настал особенно трудный период. – Она помедлила. – Это же чертовски тяжело, по себе знаю. Видеть, что ты связана по рукам и ногам, и деться некуда. Только потом, оглядываясь на прошлое, мы понимаем, что происходило на самом деле. – Я кивнула, но не понимала, о чем она, ведь в моем случае оглянуться назад было невозможно, но она продолжила: – Ты тогда много плакала. Беспокоилась, что утратила внутреннюю связь с сыном. В общем, как обычно. Мы с Беном делали, что могли, ну и твоя мать, когда приезжала, но вам приходилось туго. И даже когда худшее было позади, тебе все равно не стало легче. Ты никак не могла снова начать работать. Звонила мне посреди дня, расстроенная. Говорила, что у тебя ничего не получается. Ты не имела в виду материнство – по Адаму было прекрасно видно, что он счастлив. У тебя никак не получалось снова начать писать. Я приходила и заставала тебя в расстроенных чувствах. Ты плакала, не таясь. – (Я ждала, что будет дальше; какое еще потрясение меня ждет.) – И с Беном ты ссорилась постоянно. Ты укоряла его: мол, ему-то легко живется, а вот тебе… Он предлагал нанять няню, но…
– Но что?
– Ты говорила: как это на него похоже. Затыкать проблему деньгами. В чем-то ты была права, но, понимаешь… Наверное, ты была к нему не совсем справедлива.
«Видимо, все так», – решила я. И мне пришло в голову, что тогда у нас водились деньги. Куда больше, чем когда я потеряла память, и уж точно больше, чем сейчас. Должно быть, моя болезнь здорово истощила наши финансы.
Я попыталась представить себя тогда: вот я ссорюсь с Беном, ухаживаю за сыном, пытаюсь писать. Бутылочки с молоком, Адама, сосущего мою грудь. Грязные пеленки. Утром думаю только об одном: накормить ребенка и поесть самой; мое единственное желание в течение дня – завалиться спать… И понимаю, что это невозможно, а засесть за письменный стол – тем более. Я запросто представляю все это и физически ощущаю, как медленно разгорается во мне чувство негодования и обиды.
Но это лишь мое воображение. Вспомнить мне по-прежнему ничего не удается. Рассказ Клэр по-прежнему не имеет ко мне никакого отношения.
– Значит, я завела роман?
Она посмотрела на меня:
– Тогда я не работала. Только рисовала. И предложила приходить два раза в неделю и присматривать за Адамом, чтобы ты могла писать. Я настояла на этом. – Она накрыла мою ладонь своей. – Я виновата, Крисси. Это я предложила тебе выбираться в кафе.
– В кафе? – не поняла я.
– Я подумала, что неплохо бы тебе выбираться куда-нибудь. Подышать другим воздухом. На пару часов в неделю отвлечься от домашних дел. Прошло несколько недель, и ты сказала, что тебе стало легче. Что ты чувствуешь себя хорошо и работа сдвинулась с места. Ты стала ходить в то кафе почти каждый день, брала с собой Адама, когда я не могла остаться с ним. Но я обратила внимание, что ты начала по-другому одеваться. Словом, известная история. Правда, я не сразу поняла, в чем дело. Решила, что ты просто воспрянула духом. Стала увереннее в себе. Но однажды вечером мне позвонил Бен. Мне кажется, он выпил. Бен рассказал, что вы ссоритесь больше обычного, что он не знает, что делать. И что вы перестали заниматься сексом. Я стала успокаивать его: мол, это из-за ребенка и он зря переживает. Но…
Я перебила ее:
– Я с кем-то встречалась?
– Я задала тебе тот же вопрос. Поначалу ты все отрицала, но я сказала, что я не дура и Бен тоже не дурак. Мы начали ссориться, и тебе пришлось сказать мне правду.
Правду. Без прикрас и глянца. Голые факты. Банальнее некуда: я трахалась с мужиком, с которым познакомилась в кафе, пока моя лучшая подруга сидела с моим сыном, а муж зарабатывал деньги, чтобы я смогла надеть на свидание с другим красивое платье и соблазнительное белье. Я легко представила себе торопливые телефонные разговоры, свидания, которые приходилось отменять из-за непредвиденных обстоятельств, жалкие и гаденькие торопливые встречи с тем, кто тогда показался мне… интереснее, привлекательнее, лучше в постели, богаче, чем мой муж. Неужели это его я ждала тогда в отеле, это он напал на меня и лишил прошлого и будущего?
Я закрыла глаза. И вспомнила. Руки, схватившие мои волосы, сдавившие мне горло. Моя голова в воде. Я задыхалась и плакала. Вспомнила, о чем я тогда думала. Я хочу увидеть сына, хочу увидеть мужа. Зачем я с ним так поступила? Изменила ему с этим человеком. И теперь даже не смогу попросить прощения. Никогда.
Открыв глаза, я увидела, что Клэр держит меня за руку.
– Все хорошо? – спрашивает она.
– Скажи мне.
– Я не знаю…
– Прошу тебя, скажи. Кто это был?
– Ты сказала, – вздохнула она, – что встречаешься с завсегдатаем того кафе. Сказала, что он славный. И привлекательный. Что ты не хотела до этого доводить, но не смогла остановиться.
– Как его звали? – спросила я. – Кто это был?
– Не знаю.
– Как не знаешь?! – воскликнула я. – Хотя бы имя! Имя человека, который так со мной поступил!
Она посмотрела мне в глаза:
– Крисси, ты не назвала его имени. Просто сказала, что вы познакомились в кафе. Думаю, ты не хотела мне о нем рассказывать. Во всяком случае, больше, чем надо.
Я ощутила, как ускользает от меня еще одна надежда, как уносит ее бурный речной поток. Выходит, я никогда не узнаю, кто это сделал.
– И что случилось?
– Я сказала, что, на мой взгляд, ты делаешь глупость. Что тебе надо бы подумать об Адаме, да и о Бене тоже. И что пора тебе порвать с этим типом, перестать с ним встречаться.
– Но я не послушала.
– Нет, – ответила она. – Во всяком случае, сначала. Мы поругались. Я сказала, что ты ставишь меня в отвратительное положение. Бен был и моим другом. И значит, ты и меня вынуждала обманывать его.
– А дальше? Сколько это продлилось?
Помолчав, она сказала:
– Не знаю. Однажды – спустя пару недель после нашей ссоры – ты объявила, что все кончено. Кажется, ты сказала тому человеку, что дальше так продолжаться не может, что ты сделала ошибку. Глупую. Безумную.
– Я соврала?
– Не знаю. Хотя нет. Не думаю. Мы с тобой не лгали друг другу. Никогда. – Она подула на свой кофе. – Спустя еще пару недель тебя нашли в Брайтоне. Что происходило в эти недели, я понятия не имею.
Должно быть, эта фраза – «Что происходило в эти недели, я понятия не имею» – стала последней каплей, и я окончательно осознала, что, скорее всего, не узнаю имя того, кто на меня напал, и в этот момент меня прорвало. Я силилась сдержаться, но не смогла. Звук, вырвавшийся из моего горла, напоминал одновременно и вздох, и вой – так кричит раненый зверь. Тоби оторвался от книжки-раскраски. Все прочие посетители кафе оглянулись и посмотрели на меня – на сумасшедшую, у которой отшибло память. Клэр схватила меня за руку.
– Крисси! – испуганно воскликнула она. – Что с тобой?
Я всхлипывала, грудь моя тяжело вздымалась, мне стало трудно дышать. Я оплакивала все годы, которые потеряла и которые еще предстоит потерять – с сегодняшнего дня и до самой смерти. Я плакала оттого, что, как ни тяжело было Клэр рассказывать о моем романе, муже и сыне, завтра или послезавтра ей придется проделать то же самое. И главное – плакала оттого, что понимала: во всем виновата только я, я сама.
