— Я же тебе сказал не двигаться, — вздохнул Рафаэль.
— Я спасу его! Я спасу его…
Она разразилась рыданиями, бесконечно твердя свое обещание. Некоторое время Рафаэль смотрел на нее, пытаясь потушить огонь, который сам же и разжег. Унять ее дрожь.
Он силой заставил ее встать и прижал к стене. Ему приходилось поддерживать ее, чтобы она не упала.
Она все продолжала стонать. Я спасу его.
Он разрезал скотч на ее запястьях, развернул ее к себе и приставил острие ножа под ее левую грудь.
— Мой брат ждет тебя. И советую тебе сделать так, чтобы он выжил. Иначе я тебя зарежу. Ясно?
Он отпустил Сандру и, держа свой нож в руке, кивнул в сторону двери.
По-прежнему заливаясь горючими слезами, цепляясь за каменную стену, она двинулась к выходу. Рафаэль неотступно следовал за ней.
У самого порога она вдруг согнулась пополам, прижав руку к животу.
— Шевелись!
Ее желудок скрутило в болезненном спазме. Ее вырвало: капелька желчи и много страха. Она задыхалась.
— Поторапливайся!
Сандра утерла рот и, прежде чем перешагнуть через порог, набрала в легкие воздуха. Неожиданный солнечный свет ослепил ее, она едва не упала. Рафаэль схватил ее за руку и потянул за собой, чтобы заставить поторопиться.
Но прежде чем войти в дом, они снова остановились. Рафаэль вынул из кармана куртки бумажную салфетку, промокнул Сандре лицо и стер с ее шеи кровь.
— А теперь перестань хныкать. Я не хочу, чтобы мой брат видел тебя такой.
Она все так же дрожала, но согласно тряхнула головой:
— Я тебе не соврала…
— Заткнись. Не хочу больше этого слышать.
Сандра попыталась овладеть собой; прежде чем проводить ее к изголовью Вильяма, Рафаэль дал ей на это одну минуту.
17:30 Фред с удивлением наблюдал за Сандрой.
Едва вернувшись, она дала Вильяму лекарства и всерьез занялась раненым. Посчитала пульс, измерила температуру. Сменила повязки, продезинфицировала раны. Приготовила ему горячего чая, положила на лоб компресс, укрыла вторым одеялом.
Настоящая медсестричка, преданная и молчаливая.
Явно перепуганная.
Больше ни на гран неповиновения.
Рафаэль, усевшись возле Фреда, тоже внимательно следил за каждым ее движением.
— Что ты с ней сделал? — изумился тот.
Вместо ответа Рафаэль только злобно и очень недвусмысленно улыбнулся. Он достал из кармана выкидной нож и положил его на стол на видное место.
— Во всяком случае, чертовски эффективно! — признал Фред.
Рафаэль продолжал улыбаться. Хотя горло ему стискивала ярость. Теперь он был уверен: Сандра не врала, Кристель и правда пожелала его брату смерти.
В нем зарождалось желание убийства. Эта шлюха могла бы и подождать. Он ни за что не должен был соглашаться взять ее в команду. Но без нее Фред не хотел войти в дело. Он явно был без ума от этой девки. Хотя Рафаэль ни разу не видел, чтобы они целовались или даже обнимались.
— Ее муж — коп, — неожиданно бросил Рафаэль. — Ну то есть жандарм.
— Что?! — вытаращив глаза, воскликнул Фред. — Черт… Ты давно это знаешь?
— С ночи. Но это ничего не меняет, — спокойно заверил его сообщник. — Только не говори Крис. Она и так уже сильно нервничает.
— Твою мать! — пробормотал Фред. — Твою мать…
Вилли тоже услышал. И с тревогой взглянул на брата.
— Коп он или нет, вернувшись домой, он будет сильно удивлен, — ухмыльнулся Рафаэль. — И еще поблагодарит меня за то, что я превратил его ведьму в образцовую супругу, добрую и покорную!
Фред расхохотался, Сандра прикрыла глаза.
— Придурок несчастный! — прошептала она.
— Ты что сейчас сказала?
— Он убьет тебя! — крикнула молодая женщина. — Когда он узнает, что ты со мной сделал, он убьет тебя! Он всех вас убьет!
— Заткнись! — приказал Рафаэль. — Или мы вернемся в сарай и я наконец займусь тобой!
На мгновение их вызывающие взгляды встретились.
Рафаэль положил одну руку на нож, а другую — себе на ширинку. Сандра опустила глаза.
Глава 8
17:30 Стайка школьников разлетается с радостным гомоном.
Одни торопливо выскакивают, спеша выбраться из этого места, означающего для них психологическую пытку, заключение.
Другие, наоборот, кажутся опечаленными необходимостью выходить. Или возвращаться домой. Как знать?
Одни переходят дорогу, чтобы снова собраться на автобусной остановке; другие залезают в родительскую машину; кто-то идет пешком, едет на велосипеде или скутере. Кто-то ждет, когда за ним придут.
Есть там и один взрослый мужчина.
В нескольких метрах от ворот школы. Прислонившись плечом к дереву, он наблюдает за их передвижениями. Невидимый, растворившийся в пейзаже.
Закамуфлированный всеобщим безразличием.
Он вспоминает свою юность, время, когда он тоже выходил из школы после уроков.
Всегда один. Словно чумной. Впрочем, он не блистал успехами. Даже был не способен, стоя у доски, связать три слова, не заикаясь и не вызывая непременных насмешек милейших себе подобных.
Таких жестоких.
Накапливал плохие оценки и замечания за выполнение заданий. Никогда — за поведение.
Надо сказать, вечером он не мог делать уроки, как его дорогие друзья. Он не имел возможности посвятить себя учебе. Он просто боролся, чтобы выжить, при этом моля Бога, чтобы тот поскорее прибрал его.
Он был не таким мальчиком, как другие, безмятежно растущие в своих семьях.
У него не было игрушек.
Единственной игрушкой был он сам.
Вдруг она вышла. Он бы узнал ее среди тысячи.
Джессика.
Развевающиеся на ветру белокурые волосы, невинная улыбка, хрустальный смех.
Он тоже улыбнулся. Счастливый оттого, что снова видит ее после долгих часов вдали от нее.
Если бы ты знала, как я скучал…
Он испытывает нечто, что представляется ему нежностью по отношению к ней.
К своей добыче.
Скоро она будет принадлежать ему. И превратится всего лишь в бездушную вещь. В пищу, которая ненадолго удовлетворит его чрезмерные аппетиты. В ручей, чтобы утолить жажду.
Ни больше ни меньше.
Он следует за ней на расстоянии пятидесяти метров. Но она возвращается из школы не одна; рядом ее подружка, невысокая полноватая брюнетка, одетая как шлюха. Рановато.
Если бы только они расстались, не доходя до дома. Так нет же, они болтают, хихикают, дурачатся. Ничего не осознающие, ничего не подозревающие.
Сами того не зная, девочки минуют его грузовичок. Они прошли уже полпути.
Не упуская их из виду, он садится в свой пикап, включает зажигание. Трогается с места, едет на малой скорости, по-прежнему следя за своей целью, идущей по тротуару.
Нынче вечером на этой обычно пустынной улице много народу. Не стоит здесь задерживаться. Тогда он увеличивает скорость, но не слишком.
Спустя несколько минут он паркуется в ста метрах от дома, где живет Джессика.
Опускает стекло, приглушает радио. Не привлекать внимания.
И снова ждет — с присущим хищнику терпением.
Вскоре девочки появляются в зеркале заднего вида. Этим вечером брюнетка так и не оставила свою подружку…
Снова осечка.
И в этот момент ему в голову приходит мысль похитить обеих. Орели, брюнеточка, ему не нравится, но, на худой конец, она могла бы послужить закуской. Он бы занялся ею даже с некоторым удовольствием.
Джессика с подругой проходят мимо пикапа, даже не обратив на него внимания.
Да и с чего бы им замечать его?
С чего бы Джессике хоть на мгновение вообразить, что какой-то мужчина с утра до вечера подстерегает ее? Что ночи напролет он проводит под окном ее спальни и мастурбирует, думая о ней? О том, что он ей уготовил.
Как она может знать, что теперь она уже не дитя, у которого есть будущее? Скорей просто дичь в когтях оголодавшего хищника.
Добыча, которой предстоит насытить его порочные инстинкты человека, позабывшего о том, что был человеком.
