И вот что увидел Джеймсон в подземном дворце игорного дома: зеркала, которые были не просто зеркалами, лепнину, которой маскировались смотровые глазки, треугольные ожерелья с драгоценными камнями на шеях крупье, в которых, как он подозревал, спрятаны подслушивающие устройства или камеры, или и то и другое сразу. Джеймсон вспомнил, как звучал голос Рохана в атриуме – «стены создают такой эффект» – и как ответила Зелла, когда он спросил ее про проприетара: «Он везде».
Джеймсону нужно произвести на него впечатление – или хотя бы заинтриговать.
Хоторны умели выжидать благоприятный момент, поэтому Джеймсон продолжал играть то за одним столом, то за другим, отмечая все мелочи, в том числе и тот факт, что сегодня вечером здесь находится как минимум вдвое больше людей, чем накануне.
По клубу ползли слухи о чрезмерной самоуверенности наследницы Хоторнов за покерными столами.
Джеймсон оставался внизу, пока Эйвери разыгрывала комедию в клубных нишах, и играл одну за другой партии в старинные игры. Азар было достаточно легко понять, для этого не требовалось особого мастерства. Пикет был более интересным, он позволял двоим игрокам помериться силами. Очки начислялись в нескольких раундах. Раздача происходила поочередно между двумя игроками, при этом стратегическое преимущество было у несдающего. А вот система подсчета очков оказалась сложной.
Джеймсону нравилось все сложное.
– Четырнадцать.
Мужчина напротив него нахмурился.
– Принято.
На языке игры это означало, что мужчина не смог превзойти комбинацию Джеймсона.
– Это дает мне тридцать очков, – отметил Джеймсон, откидываясь на спинку стула. Человек напротив него, судя по всему, был влиятельной персоной в финансовом секторе, и он великодушно предупредил Джеймсона, что стал одной из ведущих фигур в «Милости» еще до его рождения.
– Тридцать очков только за комбинации, – повторил Джеймсон, а затем избавил беднягу от страданий. – Девяносто.
Другими словами: еще шестьдесят бонусных очков – и игра окончена.
В его сторону был брошен бархатный мешочек.
– Весьма признателен.
Джеймсон ухмыльнулся, затем оглянулся через плечо на декоративное зеркало, которое стояло довольно далеко от столов, чтобы исключить мошенничество.
«Ты видишь меня? Видишь, что я могу?»
Он встал и направился к другому столу, готовый спустить весь свой выигрыш за одну раздачу, если это привлечет внимание Владельца.
«Не ставь на кон то, что не можешь позволить себе проиграть», – вспомнилось ему предупреждение Рохана. К счастью, Джеймсон Хоторн был склонен воспринимать предупреждения как вызов. Или как приглашение.
Одна партия за столом, где играли в вантэ-ан, и он удвоил свой выигрыш.
«Ты заметишь, если я начну подсчитывать карты?» При наличии нескольких колод в игре было важно не столько запомнить каждую карту, сколько присвоить простые значения рангам карт и вести текущий подсчет этих значений пропорционально количеству оставшихся колод.
«Что ты будешь делать с тем, что увидишь?» – Джеймсон словно слышал голос Старика.
Рохан скользнул на место дилера. Джеймсон и глазом не моргнул, но остальные мужчины за столом явно отреагировали на присутствие фактотума. Перед ними сейчас стоял обаятельный Рохан, красивый и порочный, в его позе не было ни малейшей угрозы, но другие игроки излучали плохо скрываемое беспокойство.
– Четвертое декабря тысяча девятьсот восемьдесят девятого. – Рохан лукаво улыбнулся и принялся умело раздавать карты. – Понедельник. Второй день Рождества в тысяча восемьсот пятьдесят девятом году – тоже понедельник. – Положив по одной открытой карте перед каждым игроком, Рохан сдал карту себе рубашкой вверх. – Я легко запоминаю даты.
Он сдал еще пять открытых карт – по одной каждому из игроков, включая себя.
– И цифры. – Рохан посмотрел на мужчину слева от Джеймсона и приподнял бровь. – Одиннадцатое января, шестое марта, первое июня этого года. Мне перечислить дни недели?
Мужчина ничего не сказал, и Рохан посмотрел мимо Джеймсона на другого мужчину.
– А ты хочешь их услышать, Эйнзли?
– Я предпочел бы сыграть! – рявкнул мужчина.
– Сыграть? – Рохан слегка наклонился к нему. – Так ты называешь то, чем занимался в последнее время?
Его вопрос, казалось, высосал из комнаты весь кислород.
– Вы знаете правила. – Рохан непринужденно улыбался, в уголках его глаз собрались морщинки. – Все здесь знают правила. Вы оба замешаны, а значит, поступим так. Мы сыграем картами, которые я раздал, – ты, ты и я. Если выиграю я… – Улыбка Рохана исчезла, как песок, сдутый ветром. – Что ж, вы знаете, что будет, если выиграю я. – Рохан кивнул на карты мужчин. – Если выиграет один из вас, я позволю вам драться на ринге.
Наблюдая за миром, Джеймсон рано усвоил одну вещь: нужно обращать внимание на пустоты – на паузы в предложениях, на слова, которые не были сказаны, на места, где должны были собираться толпы, но не собирались, с непроницаемым лицом ловить свой шанс.
Никто в этом тайном подземном логове роскоши и ставок сейчас не смотрел на стол для игры в вантэ-ан.
– Что, если мы оба выиграем? – спросил мужчина слева. Джеймсон был совершенно уверен, что этот парень – политик и что он сильно вспотел.
– То же предложение. – Рохан снова непринужденно улыбнулся, но что-то в этой улыбе вызывало тревогу. Этим вечером на фактотуме был другой красный костюм с черной рубашкой – весьма подходящий для данного клуба ансамбль. – Туда, куда ангелы боятся ступить, добро пожаловать покутить, – прошелестел он, сверкнув глазами. – Но помните…
Клуб всегда выигрывает.
Рохан посмотрел на мужчину справа и подождал. Мужчина взял еще одну карту. Его друг нет.
Рохан сдал себе карту и перевернул ее рубашкой вверх.
– Выиграл дилер.
Мужчины побледнели, но ничего не сказали. Рохан отступил от стола, и его место заняла девушка-крупье. Ожерелье на ее шее напомнило Джеймсону, что за ним наблюдают.
За всеми ими.
Девушка собрала карты со стола и кивнула Джеймсону.
– Играете?
Краем глаза Джеймсон заметил мужчину с густыми рыжими волосами и лицом, словно высеченным из камня. Заметил он и то, как расступались перед ним люди.
Джеймсон проследил за его передвижением, потом повернулся к крупье в старинном бальном платье.
– Я сыграл бы в вист.
– Вам нужен партнер.
Джеймсон развернулся к Зелле, стоявшей у него за спиной.
– Составите компанию? – спросил он у нее.
– Все зависит от того, – ответила герцогиня, – как часто вы проигрываете, Джеймсон Хоторн.
Джеймсон привык оценивать других, наперед рассчитывая правильный ход. Ему было интересно наблюдать, как эта женщина делает то же самое. «Как часто я проигрываю?»
– Столько, сколько потребуется, – сказал он ей, – чтобы выигрывать в более значимых играх.
Джеймсон чувствовал, что герцогиня видит его насквозь, как он видит насквозь других.
– Вы уже выбрали, – заметила она, – против кого будете играть в вист.
Джеймсон не стал отрицать.
– Кто он, этот рыжеволосый мужчина?
В ответ Зелла направилась к столу, за которым уже сидел тот, о ком они говорили. Он пришел сразу после того, как Рохан разобрался с теми мужчинами. Его появление казалось чересчур случайным, да и неспроста люди так смотрели – или избегали смотреть – на него. Он буквально источал власть.
Проприетар?
– Отвечу на вопрос, который вы сейчас себе задаете, – прошептала Зелла, – нет.
Она с поразительной легкостью разгадала, что именно он хотел узнать.
– Кто же вы? – спросил Джеймсон Зеллу.
– Я всего лишь женщина, которая вышла замуж за герцога. – Она пожала плечами таким же изящным движением, как и каплевидный сапфир на ее шее. – Если что, он не состоит в родстве с королевской семьей. Но он красив. И молод.
«А вы ведь любите его, своего герцога», – сразу же решил Джеймсон, повинуясь своим инстинктам, но не стал ни о чем ее спрашивать.
