людей словом и делом. В мире спецопераций репутация — это валюта, и в этом смысле адмирал Пилснер был нищим. Он никогда не командовал людьми в бою, но позволял всем непосвященным — и военным, и гражданским — верить, что это так. За глаза бойцы называли его «Лорд Фоббит» — военная переделка хоббитов из «Властелина колец». «Фоббитами» называли тех, кто никогда не покидал безопасный периметр базы (FOB). Адмирал был королем фоббитов. Как он дослужился до адмирала — оставалось за гранью понимания Риса, хотя, по правде говоря, Рис никогда особо об этом не задумывался. Он был слишком сосредоточен на своих людях и миссиях, чтобы вникать в политические игры высших офицеров. Рис был рожден воевать. Адмирал был рожден, чтобы администрировать и строить карьеру. Рис был профессионалом, адмирал — типичным «карьеристом Массенгейлом».
В последние годы в New York Times и Washington Post появилась серия критических статей, проливающих свет на многочисленные расследования поведения адмирала Пилснера и его мстительного отношения к подчиненным. Двое конгрессменов с блестящим военным прошлым лично заинтересовались тем, чтобы заменить этого «травоядного» адмирала кем-то более достойным руководства элитным спецназом. Один из них даже выступал в Сенате, разоблачая гнусные выходки Пилснера. Если бы о любом другом офицере SEAL напечатали хотя бы сотую часть того, что писали об адмирале, его бы тут же отстранили и отправили в отставку. Рис подозревал, что либеральные политические взгляды адмирала при президенте-демократе помогали ему держаться в кресле. Адмирала явно больше заботили вопросы «инклюзивности» и допуск женщин в отряды SEAL, чем уничтожение врагов Америки. Всё, что работало на получение следующей звезды. И всё же Рис не верил, что этот парень задержится во флоте надолго, независимо от его связей в коридорах власти Вашингтона.
Рис прошел в приемную, где адъютант адмирала послушно сидел за столом в безупречно отутюженной форме хаки с золотым аксельбантом на плече.
— Я к адмиралу, — сказал Рис, заметив закрытую дверь в кабинет.
— Вы рано, сэр, — ответил адъютант тоном, в котором сквозило одновременно почтение и снисходительность.
— Просто не мог дождаться, — ответил Рис голосом, намеренно выражающим обратное.
— Присядьте, пожалуйста. Адмирал завершает встречу и скоро вас примет.
Рис огляделся и сел в глубокое кожаное кресло. На кофейном столике лежало несколько унылых журналов, выпускаемых ВМС. Он постарался расслабиться и привести мысли в порядок.
Зачем адмиралу видеть тебя? Наверняка из-за операции в Афганистане. Но обычно адмирал ждет окончания всех расследований и того, как с подчиненным поговорит его непосредственный командир. Почему так скоро после похорон жены и дочери? Из-за опухолей? Или чтобы выразить соболезнования? Чтобы убедиться, что Рис не собирается пустить себе пулю в лоб? Рис знал, что его мысли спутаны из-за травмы и головных болей. Думай, Рис. Что-то здесь не так.
Дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел человек, словно сошедший с голливудских афиш. Его быстрый взгляд на Риса выдал мимолетное узнавание, после чего незнакомец поспешно удалился.
Интересно. Кто это был?
Капитан Ховард сидел тихо и напряженно, пока адмирал смотрел в окно на Тихий океан. Пилснер казался погруженным в раздумья; в одной руке он держал очки в роговой оправе, прижимая дужку к губам. После долгой паузы адмирал развернулся в кресле к своему юристу и положил очки на стол.
— Какое у тебя мнение о Тедеско? Он будет играть по правилам?
— Думаю, вы его купили, сэр. Для такого парня, как он, быть частью вашей команды — это большое событие. Все они хотят прикоснуться к «магии SEAL», а вы только что дали ему почувствовать себя вашим лучшим оперативником.
— Будем надеяться. Нам нужно, чтобы он придерживался плана. Он единственный, за кого я переживаю, но он же — наша лучшая связь с Хартли. А без них мы никто. Всё это вышло из-под контроля. Я всю карьеру строил репутацию безупречного командира. Под моим руководством престиж Командования вырос так, как никто и представить не мог. Почему другие так старались держать возможности этой организации в тени — за гранью моего понимания. Когда в Вашингтоне думают о спецоперациях, они думают обо мне. Для общественности я и есть SEAL. Я не позволю Джеймсу Рису уничтожить мою репутацию или репутацию WARCOM.
Не желая касаться больной темы статей в New York Times, Леонард Ховард подался вперед, понизив голос до шепота:
— Он будет здесь с минуты на минуту, сэр. У вас есть план? Стоит ли нам его арестовать?
— Нет. Мы пригрозим ему всеми возможными обвинениями, конечно, но нам не нужно, чтобы он был под стражей. Там он защищен. Нам нужно, чтобы он был снаружи, в свободном плавании. Ты будешь моим свидетелем того, что он — сорвавшийся с цепи психопат, способный на что угодно. Я доведу его до белого каления так, чтобы каждый в этом штабе видел ярость на его лице, когда он будет выходить. После этого никто не задаст лишних вопросов о том, что случится дальше.
— Сэр, как вы собираетесь его вывести из себя? У меня не сложилось впечатления, что Джеймса Риса легко встряхнуть.
— Это не будет проблемой, поверь. Рис может быть боевым лидером, но сейчас он — комок оголенных нервов, и я пройдусь по каждому из них.
— Да, сэр, уверен, вы правы.
Пилснер взглянул на выражение лица Ховарда и нахмурился:
— Ты тоже решил дать слабину?
— Никак нет, сэр. Просто хочу убедиться, что все юридические углы прикрыты.
— Хорошо. Мне нужно, чтобы все были сосредоточены на возвращении дел в нужное русло. Давай сюда Риса. Говорить буду я.
— Слушаюсь, сэр. — Ховард улыбнулся.
Прошло мучительно долгих пятнадцать минут, прежде чем дверь снова открылась. На этот раз вышел капитан Леонард Ховард, военный юрист адмирала. Он был щуплым и, судя по репутации, мелким душой человеком. Адмирал определенно окружал себя единомышленниками-бюрократами.
Не предложив рукопожатия, он произнес:
— Капитан-лейтенант Рис, адмирал примет вас сейчас.
Замечательно.
Кабинет адмирала Пилснера был именно таким, каким его и представлял Рис. Массивный стол напротив огромных окон с видом на океан. Вид на миллион долларов, хотя само здание явно обошлось налогоплательщикам намного дороже. Оглядывая кабинет, Рис заметил, что стены украшали не трофеи долгой службы, а фотографии адмирала в форме на различных раутах с элитой Вашингтона: высшие чины, какие-то разодетые гражданские, которых Рис не узнал, и даже министр обороны. Все фото были однотипными — адмирал в очереди для рукопожатий на благотворительных вечерах. Пока солдаты,
