Маню внимательно на меня смотрит:
– И какой ты делаешь вывод?
– Связалась с тем козлом… Черт, лучше бы я его тогда прикончил!
– Мы не знаем, где она, не знаем, почему ушла, – отвечает Маню. – Может быть, у нее возникли проблемы с Грегом.
Я качаю головой.
– Из, повторяю, эта девочка любит тебя. Так тебя никто никогда не любил. Поэтому не суди ее, пока не услышишь ее версию.
– Я попросил Тармони связаться с Хамедом.
– Что? Мог бы у меня спросить, нет?
– Надо отсюда выбираться, черт!
– Хамеду нельзя доверять… Вот дерьмо! Ты совсем спятил?
Ответа и не требуется. Да, я схожу с ума. Да, я готов разбить голову об стену, лишь бы перестать мучиться.
– Если она с ним, я его убью… Обоих убью.
Маню в ярости смотрит на меня. Потом поднимается и отходит.
Эта проклятая тюрьма однажды отнимет у меня все.
* * *
Даркави оказался терпеливым. Он ждал, пока все успокоится, пока затянутся раны.
В мой пятнадцатый день рождения он заявился домой.
Я вырос, окреп. Но отец по-прежнему меня подавлял.
Вечером он заявил, что «в свою дерьмовую каморку» больше не вернется. Что слишком долго пробыл в «изгнании».
С днем рождения, сынок. В качестве подарка – возвращение твоего палача, с молчаливого согласия матери.
Я надеялся, что он изменился, что у него было время подумать. И в первые недели так все и было. Мы сосуществовали, как два незнакомых друг другу человека. Говорили мало, отводили глаза.
Вернулся липкий страх. Хотя я думаю, он никуда и не исчезал. Просто я задвинул его в дальний ящик памяти, и он лишь ждал своего часа.
Как-то матери не было дома, и я собирался спуститься во двор к друзьям. Я уже почти стоял на пороге, когда Даркави попросил, чтобы я купил ему вина.
Он и так был наполовину пьян, и я презрительно сказал:
– Может, тебе уже хватит?
Я сразу понял, что разбудил чудовище. Он поднялся, качаясь, подошел ко мне и схватил за руку.
– Купишь вина! – прорычал он.
– Я занят, сам сходи.
Думаю, что я ждал этого момента с тех пор, как он вернулся. Момента, когда мы померяемся силами. Посмотрим, кто храбрее.
Момента, когда я стану мужчиной.
Я высвободил руку и шагнул к двери.
Но не дошел.
Даркави бросился на меня. Сзади, как трус. Он сильно толкнул меня, и я сильно стукнулся о дверь: удар оглушил меня, я почти потерял сознание.
Но не умер.
– Гаденыш! Думаешь, ты тут самый главный?
Я поднялся и посмотрел ему в глаза. Мне было ужасно страшно, но я старался это скрыть. Он дал мне затрещину, и я опять отлетел в стену. Я все еще стоял на ногах, когда увидел, что на меня обрушивается его кулак. Мне удалось остановить его руку, и я выкрутил ему запястье.
Потом все как в тумане.
Странном тумане.
Только помню, что выплеснул на него пятнадцать лет ярости и ужаса.
Помню, что бил своего отца.
Пока тот не умер.
Когда вернулась мать, я сидел у его тела.
Она говорит, я плакал.
Но этого я не помню.
93
Я снова стала рабыней.
Может быть, это у меня в генах, может быть, такова моя судьба? Может, я родилась, чтобы познать рабство, и ничего, кроме рабства?
Нет, я узнала любовь, страсть, дружбу.
Грег все твердит, что Изри обращался со мной, как с рабыней. Он готов сказать что угодно, лишь бы заставить меня страдать.
Когда он уходит из дому, то запирает меня в шкафу. Я сплю на полу, как собака. У меня нет даже одеяла, лампы, моих книг или Батуль. Только старые вещи моего мучителя, чтобы хоть как-то согреться.
У меня больше ничего нет.
Я стала воплощением его мечты, его добычей. Женщиной, которую Грег украл у Изри.
Когда он возвращается домой, то выпускает меня, чтобы я убрала дом, погладила белье или приготовила еду. С тех пор как я попыталась его убить, он не спускает с меня глаз. Ни на секунду. И каждый вечер или днем, если ему хочется, набрасывается на меня и заставляет с ним спать.
Вначале я сопротивлялась. Сражалась, как тигрица. Била его, кусала, материлась. Но потом я поняла, что это бессмысленно. Более того, мне кажется, его это лишь сильнее возбуждало.
Поэтому теперь я лежу без движения. Стискиваю зубы и закрываю глаза. Отдаю ему свое тело и мысленно улетаю далеко-далеко.
Подальше от пыток и от жестокости.
Чтобы быть рядом с Изри.
Как-то мы гуляли в окрестностях у Василы и увидели с Изри старинные солнечные часы на одном из полуразрушенных фасадов дома. Внизу была надпись на латыни. Vulnerant omnes, ultima necat. Когда мы вернулись в Монпелье, я нашла, что значит эта фраза. Каждый час ранит, последний убивает.
Каждый час ранит. И убивает последний.
Сейчас я понимаю, до какой степени это верно. Мне еще нет и семнадцати лет, а я уже познала рабство, унижения, оскорбления, наказания. Меня били так сильно, что я чуть не умерла. Мне всадили в руку гвоздь, меня лишали пищи. Лишали всех прав человека. Межда меня изнасиловала. Грег насилует меня каждый день.
А мне нет еще и семнадцати.
Но самое страшное – это ложь.
Лгали моему отцу. Лгали Изри.
Лгали тем, кого я люблю больше всего, чтобы они поверили в то, что я дурная.
Мой отец умер, думая, что я неблагодарная, что я его предала. Он умер, так и не узнав правды. А что будет с Изри?
Ранят ли меня следующие часы еще сильнее?
Vulnerant omnes, ultima necat.
Меня ранили все прошедшие часы, и последний час меня убьет.
Так что, в конце концов, несмотря на всю мою любовь к Изри, я молюсь, чтобы этот час поскорее настал.
* * *
– Хамед согласен. Пятьсот тысяч за каждого.
Тармони нервничает, утирает бумажным платком лоб.
– Отлично, – говорит Изри. – Когда?
– Он должен подобрать людей. Я буду держать тебя в курсе.
– Хорошо. Что-нибудь еще?
– Я смог получить информацию от одного легавого… мне это стоило дороговато, но…
– Слушаю, – перебивает его Изри.
– Им действительно позвонили перед вашим арестом. С неизвестного номера.
– И?
– И вас сдала женщина. Они не знают, кто она.
– Женщина? – повторяет Изри.
– Она им сказала, что племянника Сантьяго убили вы с Маню. Они решили вас задержать и обыскать дом, надеясь найти улики. И они нашли ДНК убитого в машине Маню и в ангаре, который ему принадлежит. На месте убийства нашли и твои отпечатки. Что, впрочем, не доказывает твоего участия в убийстве. Но об этом ты и так знаешь…
Изри закуривает и делает несколько шагов по холодной комнатенке.
Вас сдала женщина.
Нет, не может быть…
– Грег звонил вчера вечером, – продолжает Тармони. – Таму он не нашел. И…
Адвокат медлит, и Изри снова садится за стол:
– И что?
– Тристан Перез тоже исчез.
Изри сжимает кулаки:
– Я так и знал… Черт, я так и знал!
Он смотрит Тармони прямо в глаза.
– Он покойник. Покойник… Убью обоих.
Он встает и зовет охранника.
– Найди их, – приказывает он Тармони.
* * *
Я стою на коленях на ковре, опустив голову. Грег сидит в нескольких метрах от меня и уплетает ужин, который я ему приготовила. Он смотрит на меня, как на свою собственность.
Вот во что я превратилась.
В собственность. В вещь. Почти в робота.
– Кстати, забыл сказать… Тармони мне сообщил, что полицейским позвонила женщина… Ну, ты поняла, я про звонок, из-за которого они попали за решетку. Я уверен, что адвокат и Изри об этом сказал, так что не удивлюсь, если он на тебя думает, раз их сдала тетка!
– Из никогда в это не поверит, – шепчу я.
– Поверит, поверит… Еще как. Я ведь и правда заплатил одной девке, чтобы та позвонила легавым… Но главное – Тармони сообщил Изри, что ты сбежала со своим дорогим Тристаном!
