было ни порядка, ни смысла. Что-то шевелилось, проступало и исчезало в дрожащем желтоватом свете, выхваченное из темноты.
Что-то коснулось его плеча. Потом ещё раз.
Его трясли.
— Тим. Тим, просыпайся.
Голос был знакомый, но Тим не сразу понял, чей. Только не матери.
— Он весь мокрый. Тим… да просыпайся же.
Опять эта тряска. Она раздражала. Зачем вообще просыпаться? Ему и так плохо. Он устал. И сейчас точно не день — по крайней мере, это он ещё понимал. Пусть просто оставят его в покое.
Над ним возникло лицо. Кто-то наклонился совсем близко, всматриваясь в его глаза.
— Ну наконец-то.
Лена.
И почти сразу память начала возвращаться — медленно, рывками. Голос принадлежал ей. Они всё ещё были в хижине, высоко в горах. Оттого и холод.
Буря. Хижина. Водка. Слишком много водки.
Мысли шевелились с натугой, будто заржавевший механизм наконец сдвинули с места. Теперь он снова услышал бурю: ветер по-прежнему рвал их хлипкое убежище, скрёбся в стены, ломился в окна. За стеклом стояла глухая тьма, комнату освещали свечи. По этой тьме нельзя было понять, сколько прошло времени.
Тим открыл рот и почувствовал затхлый, ворсистый привкус. Нёбо и язык будто онемели.
Мне нехорошо, — хотел сказать он, но изо рта вырвался лишь невнятный набор звуков. Тим прокашлялся, сглотнул и попытался ещё раз. На этот раз вышло лучше — Лена поняла и коротко кивнула.
— Всё равно вставай. У нас проблема.
— Уже чувствую, — пробормотал Тим и попытался приподняться.
Всё в нём сопротивлялось. Одежда промокла насквозь и теперь, после сна, липла к телу особенно мерзко.
— Мы всё ещё в этой чёртовой хижине? Который час?
— Начало девятого. И это ещё не всё.
В её голосе звучало что-то новое — сдержанное напряжение, почти тревога. Но первым делом Тима ошарашило само время.
— Начало девятого? Да нет… Не может быть. Должно быть уже за полночь. Мы ведь только к вечеру…
— Восемь утра. И Ральфа нет.
Тим всё-таки сел, и внутри черепа сразу загремело, будто кто-то ударил молотком по железу.
Чёрт…
— Что значит — нет? И буря до сих пор не стихла? Господи, как же мне паршиво. Всё, больше ни капли.
Лена не отводила от него взгляда.
— Его нет уже как минимум полчаса. Лукас заметил, когда проснулся.
Тим попытался собраться с мыслями.
— Может, вышел… ну, его тошнит.
Он сказал первое, что пришло в голову: в тот же миг у него самого опасно свело желудок.
Лена окинула его быстрым взглядом.
— Судя по тебе, ты уже успел. С тебя хоть выжимай.
— В соседней комнате смотрели?
— Да. Там его нет. Рюкзак на месте. И банка с арахисом валяется.
Она снова посмотрела на Тима — и вдруг умолкла. Взгляд её застыл на его щеке.
— Что? — Тим машинально провёл рукой по лицу.
— У тебя тут… что-то.
— Что именно?
— Кровь, похоже, — сказал Фабиан.
Только теперь Тим заметил его: закутавшись в одеяло, Фабиан сидел наискосок, там, где вечером было место Яника.
— Кровь? Откуда? — Тим ещё раз провёл пальцами по щеке. Ничего. Ни пореза, ни боли. — Да не может быть.
— На пальцах тоже, — тихо сказала Лена.
Тим посмотрел на тыльную сторону ладони — чисто. Но, перевернув руку, увидел на пальцах тёмные, почти чёрные пятна. Размазанные, словно кто-то пытался их стереть.
— Это не кровь, — сказал он без особой уверенности. — Ведь нет?
— Боюсь, кровь, — отозвался Фабиан. Голос у него был хриплый, сонный. — Засохшая кровь так и выглядит.
Себастьян тоже подался вперёд, разглядывая его с мрачным любопытством.
— Вид у тебя такой, будто ты кого-то прирезал, а потом рукой по лицу мазнул.
Из-за его спины тут же донёсся голос Дженни — резкий, брезгливый:
— Господи, какая гадость.
Тим поднялся на ноги — и сразу застонал: голову будто пронзило насквозь. Его так качнуло, что, не успей он вцепиться в плечо Лены, он бы рухнул на пол. Озноб бил его короткими, судорожными волнами.
Он обвёл взглядом комнату — скомканные одеяла, огарки и новые свечи, остатки еды, бутылки с водой — и наткнулся на Юлию. Она стояла чуть в стороне и смотрела на него не мигая. На её лице было не отвращение и не растерянность — страх.
Но в следующую секунду желудок скрутило так, что Юлия перестала существовать. Тим задышал часто и неглубоко, собирая остатки воли в одно-единственное усилие: только бы не вырвало.
Когда спазм немного отпустил и ему показалось, что он уже может стоять без опоры, Тим осторожно убрал руку с плеча Лены и начал осматривать себя в поисках хоть какого-нибудь пореза. Лена тоже поднялась и напряжённо следила за ним.
— Поможешь? — хрипло спросил он. — Посмотри, нет ли где раны.
Лена осмотрела его, насколько могла, но ни она, ни сам Тим ничего не нашли. Нос тоже был чист — это Лена проверила сразу. Значит, не оттуда.
— Ладно, — сказал Тим. — Понятия не имею, откуда это. И что теперь делать с Ральфом?
Он ещё раз оглядел комнату. За Фабианом, привалившись к стене, сидела Дженни. Лукас сел на стол и болтал ногами в воздухе. Денис, как и раньше, скорчился в своём углу у входа. Похоже, он был единственным, кто всё ещё спал — или уже снова уснул.
— А где Яник?
— Вышел по нужде, — ответил Себастьян. — Заодно решил глянуть, не попадётся ли где Ральф. Ушёл минуты две назад. Может, уже нашёл его, и они там сейчас по рюмке пропускают.
В этот момент дверь приоткрылась — ровно настолько, чтобы Яник мог протиснуться внутрь, — и тут же захлопнулась снова: он навалился на неё всем телом, сдерживая напор ветра. Промок он до нитки; за считаные секунды под ним расползлась по полу блестящая лужа.
Оглядевшись, Яник заметил Тима — и замер.
— Что у тебя с лицом?
Тиму понадобилась секунда, чтобы сообразить, о чём речь.
— Без понятия. Похоже на кровь, но раны нет.
На лице Яника что-то дрогнуло. Он быстро обвёл взглядом остальных, потом снова посмотрел на Тима.
— Я кое-что нашёл снаружи. Вам лучше это увидеть.
Сказано это было негромко, но от его тона у Тима внутри сразу похолодело.
— Что именно?
Яник не отвёл глаз.
— Кровь.
