в стельку. В общем, довольно быстро понял, что идея идиотская, но возвращаться было поздно — дорогу я потерял окончательно. Не знаю, сколько бродил, но в конце концов вышел к той самой хижине, куда мы тогда и шли. Там и просидел день и следующую ночь. А когда буря вдруг стихла, сразу двинулся дальше. Оттуда дорогу я знал. Ну а на осыпи, к сожалению, оступился.
Тим с усмешкой покачал головой.
— Какое-то безумие.
— А про Фабиана что-нибудь слышно? — спросил Ральф.
— Да. Простуда у него зверская, но, слава богу, до воспаления лёгких не дошло. Скоро этот умник оклемается. Кстати, заходил Йо из лагеря.
— Да? И что?
— Бесится страшно. Когда мы к утру так и не вернулись из Гармиш-Партенкирхена, он позвонил нашим родителям. А потом выгнал нас из лагеря и велел больше там не показываться. Никогда.
— Ладно. — Ральф кивнул. — Да, этого я и ждал.
Оба рассмеялись.
— Одного я всё-таки не понимаю, — сказал Тим, морщась от боли в груди, когда они наконец успокоились. — У меня на лице и на руке была кровь — твоя. Как она туда попала?
Ральф ненадолго задумался, потом пожал плечами.
— Понятия не имею. Я порезался твоим ножом, когда пытался открыть эту чёртову банку с арахисом. Дурацкое колечко, за которое тянут крышку, отломилось. Кровь лила как из ведра. Я не знал, что делать, а тут ещё приспичило. Боли почти не чувствовал — слишком уж был пьян. Ну, вышел наружу. По дороге, наверное, хватался за всё подряд. Рука, повторяю, кровила страшно.
Тим откинулся на подушку и задумался. Прошло какое-то время, и губы его медленно тронула улыбка. Перед глазами всплыли слова Юлии — растерянные, торопливые:
— Было громко и как-то странно, и я сначала не поняла, что происходит. Но потом увидела, что дверь приоткрыта. А Тим… он стоял перед распахнутой дверью, дождь хлестал ему в лицо… На улице было уже не совсем темно, поэтому я хорошо его разглядела. Он стоял неподвижно, держался за дверную ручку и смотрел наружу.
Потом я закрыл дверь и провёл по лицу рукой, которой только что коснулся окровавленной ручки, — мысленно договорил Тим.
Дверь палаты открылась, и вошли Лена с Денисом.
— Ну что, фрики? — осведомился Денис с каменным лицом.
Тим рассмеялся. — И тебе привет.
Лена наклонилась к нему, и он ответил на её поцелуй.
Он устал, но был счастлив. Скоро он уснёт.
И впервые за долгое время ничуть этого не боялся.
