class="p">Глава 19.
— Что? Снаружи кровь? — выдохнула Юлия. — Неужели Ральфа?
Тим заметил, что она посмотрела на него тем же испуганным взглядом, что и прежде.
— Откуда мне знать? — отозвался Яник, тоже не сводя с Тима глаз, хотя выражение лица у него было совсем иным. — Может, Тим что-нибудь об этом знает?
— Я? — переспросил он и вдруг почувствовал, будто из него одним рывком выкачали все силы. — Почему именно… я?
Мысли сорвались с места и закружились бешеным хороводом; со всех сторон посыпались обрывки, осколки, догадки.
Ральф исчез. Снаружи — кровь. У меня самого кровь на лице и на руке. Одежда сырая, будто я совсем недавно был на улице.
Но я этого не помню.
Или всё-таки помню?
Господи, нет.
И всё же мысль уже затаилась внутри — тёмная, давящая: а что, если я снова… Нет. Даже думать об этом нельзя. Конечно, ничего подобного не произошло.
Но разве не мелькает где-то крошечный, едва уловимый обрывок? Нет, даже не воспоминание — ощущение. Я мог встать и выйти наружу. Просто потому, что приспичило. Или не мог? Или я сейчас внушаю себе эту версию, чтобы уберечь рассудок от всех прочих — куда более страшных?
Паника не поможет. Тим попытался ухватиться за факты. Он пил водку. Много, слишком много. Если человек к такому не привык, он вполне способен натворить дел, о которых наутро не останется ни малейшего воспоминания. И это было вполне возможно.
Но такое?.. Нет. Даже подпускать к себе подобную мысль я не хочу. Не могу. Не имею права.
— Может быть, потому что только у тебя на лице кровь, — сказал Яник, и его голос вырвал Тима из этого водоворота.
— Тим? — окликнула Лена.
Её голос наконец отвлёк его от взгляда Яника, уже казавшегося заточенным лезвием.
— Да? — он посмотрел на неё.
— Тим, что… Скажи хоть что-нибудь.
— А что я должен сказать? Я и сам не знаю, откуда у меня кровь на лице. И не знаю, действительно ли то, что снаружи, — кровь. А если да, то понятия не имею, чья она.
— Просто пойдём, — потребовал Яник и повернулся к Себастьяну. — Пойдёшь с нами? Я покажу Тиму то место.
И без того всё было ясно: Яник не хотел оставаться с Тимом наедине.
Что происходит? Все с ума посходили? Не могут же они всерьёз…
— Ты же не думаешь, что я причастен к исчезновению Ральфа? Или к этой крови снаружи?
Ещё договаривая, Тим ухватился за внезапную мысль. За спасительную? Во всяком случае — за правдоподобное объяснение. В том числе и для самого себя.
— Моя одежда мокрая — значит, я, скорее всего, выходил. На руке и на щеке кровь — если это вообще кровь. И если перед хижиной тоже кровь, какой вывод напрашивается? Самый простой: я поранился снаружи. Мы же все были мертвецки пьяны. Я мог в темноте на что-нибудь налететь. Почему бы этой крови не быть моей? Как и крови на руке и на лице?
Чем дольше Тим проговаривал эту версию, тем убедительнее она звучала — прежде всего для него самого. Он почувствовал осторожное, почти недоверчивое облегчение.
— И где же ты поранился? — спросил Себастьян.
— Господи, я же не помню! Но это самое разумное объяснение, разве нет?
— Было бы, — подал голос Фабиан со своего места на полу.
Все обернулись к нему. Тим отметил, что парень выглядел скверно.
— Если бы примерно в это же время не пропал Ральф. И если бы вы с ним вчера ночью едва не подрались.
Тима словно хлестнули.
— Ты серьёзно? Ты? Я с ним сцепился только из-за тебя! А теперь сам подбрасываешь такую версию?
Фабиан примирительно поднял руки.
— Благодарность тут ни при чём. Я не говорю, что ты замешан в исчезновении Ральфа. Скорее наоборот — почти уверен, что нет. Но ты сам заговорил о логичном объяснении, и я обязан был показать, где оно не сходится.
— Я тоже почти уверена, что Тим не имеет отношения к исчезновению Ральфа, — сказала Дженни.
Яник упёр руки в бока.
— Ах вот как? И откуда такая уверенность?
— Потому что… — взгляд Дженни скользнул к Фабиану, потом к Лукасу и вернулся обратно. — Потому что я просто в это не верю.
Что-то в выражении её лица показалось Тиму странным — словно она знала больше, чем говорила. Заметив, что он на неё смотрит, Дженни отвела глаза.
— Ладно, давайте всё-таки посмотрим, что там снаружи, — сказал Яник уже заметно мягче: похоже, он и сам понял, что поторопился с обвинениями.
Тим кивнул.
— Да, пойдём.
Себастьян с ними не пошёл, но Яника это, судя по всему, больше не тревожило. Видимо, он уже не считал Тима смертельно опасным.
Кровь обнаружилась слева от хижины. С этой стороны, в отличие от противоположной, крыша выдавалась вперёд широким козырьком и прикрывала длинный штабель поленьев, сложенных почти на двухметровую высоту. По крайней мере, дрова оставались сухими до тех пор, пока дождь не начинал хлестать наискось.
Шторм не стихал. Ветер бил с такой силой, что Тиму приходилось почти наваливаться на него всем телом, чтобы просто двигаться вперёд.
Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь в жизни попадал в такую бурю.
С вершины штабеля ветер уже сорвал немало поленьев и разбросал их по округе.
Сразу за углом, там, где ряд дров прерывался примерно на метр, можно было стоять под относительным укрытием. Следуя за Яником и заслоняя глаза ладонью от острых, как иглы, капель, Тим увидел то, из-за чего поднялась тревога.
На нескольких поленьях темнели пятна. Кора почти полностью впитала их, и это ещё не обязательно должна была быть кровь. Но у основания штабеля лежал слой картона, и на нём виднелись два пятна, в природе которых сомневаться не приходилось.
Это была кровь. Свежая — не почти чёрная, как засохшая, а густо-красная.
Тим внимательно оглядел всё вокруг, лихорадочно шаря в памяти в поисках хоть какой-нибудь зацепки.
Видел ли я это раньше? Дрова, нависающий козырёк? Был ли я здесь ночью или ранним утром, на этом самом месте? И если был — то один ли?
— Ну? Кровь или нет? — прокричал Яник, хотя стоял почти вплотную.
Тим лишь кивнул и показал в сторону двери.
— Пойдём обратно.
Когда они вернулись
