Айзенменгер наградил его убийственным взглядом:
— Расследовать похищение человека.
Гомер добрался до хирургического отделения десятью минутами раньше и теперь, разрываясь между недоверием и охотничьим азартом, сидел в комнате для свиданий в конце коридора. Именно там, устроившись между манекеном, который использовался для отработки методики реанимации, и огромной и исключительно правдоподобной женской грудью, он выслушал Райта и Айзенменгера.
— Но никто не видел ее с ним?
— Нет, сэр, но в это время суток очень легко проникнуть в больницу, оставаясь незамеченным.
— Особенно если на нем была его старая форма санитара. — Айзенменгер был на грани срыва. Он не сомневался в том, что Елену похитил Пендред, и боялся, что она уже мертва.
— Но это не похоже на его обычный образ действий. Как правило, он выжидает удобного момента, набрасывается сзади и… — Увидев выражение лица Айзенменгера, он предпочел не продолжать. — Обычно он не похищает свои жертвы, — добавил он.
— Отчего же, миссис Мюир он переволок в другое место, сэр. Если вы помните, он убил ее неподалеку от ее дома, а затем перетащил тело в сад. — Сержант Райт не мог оторвать глаз от груди. Она действительно была как живая.
— Однако он убил ее на месте, Райт. До настоящего времени он всех убивал на месте, в отличие от данного случая.
Несмотря на все свое волнение, Айзенменгер не мог не прислушиваться к их беседе, и его мозг бесстрастно оценивал и взвешивал каждое их слово.
— Как бы то ни было, — заметил он, обращаясь к полицейским, — суть заключается в том, что она исчезла, а его видели поблизости как раз в то время, когда она вышла.
— Вы уже были у нее дома, на работе, опросили ее друзей? — обратился Гомер к Райту.
Райт кивнул:
— Нигде ничего.
— И насколько я понимаю, на ней были только ночная сорочка и халат?
Райт снова кивнул.
— С ее прикроватного столика ничего не исчезло?
На этот раз Райт лишь пожал плечами.
— Кроме книги, — вставил Айзенменгер, — которую она оставила в комнате отдыха. Вероятно, она ее читала.
— Но почему мисс Флеминг? Она встречалась с ним всего лишь дважды и, насколько я понимаю, ничем его не обидела.
Айзенменгер чуть не рассмеялся:
— Нет, она его ничем не обидела. Даже наоборот.
— Что вы хотите этим сказать? — удивился Гомер.
— Похоже, он пытался за ней ухлестнуть.
Изумление Гомера отразилось на лице Райта.
— Прошу прощения?
— Думаю, он в нее влюбился. Именно поэтому он на меня и набросился. Не потому что лично я причинил ему какое-то зло, а потому что он счел меня соперником.
Изумление Гомера начало постепенно рассеиваться.
— Влюбился? — переспросил он. — Он способен испытывать чувство любви?
— А почему нет? Возможно, не в духе Ромео и Джульетты, но любой аутист или шизофреник в состоянии испытывать определенную разновидность этого чувства.
Старший инспектор задумался.
— Ну, как бы там ни было, одно остается очевидным — он ее забрал, — подняв глаза, произнес он.
Оставалось ответить только на один вопрос: куда именно?
Гомер упер локти в колени и нагнулся вперед. Его безмолвная соседка с застывшим незакрывавшимся ртом и безразличным взором чуть шелохнулась, когда Гомер задел ее плечом. Райт изо всех сил старался не смотреть на ее грудь, но больше ему не на чем было остановить взгляд.
— Это должно быть где-то поблизости, — предположил Гомер. — Где-то на территории больницы. Ее он знает лучше всего, и его неоднократно здесь видели.
Гомер снова погрузился в глубокие размышления. Айзенменгеру уже не терпелось вырваться отсюда и самостоятельно приступить к розыскам. Теперь для него уже не имело никакого значения, сколько людей убил Пендред — троих, семерых или шесть миллионов. Сейчас он думал об одном — что тот забрал, а возможно, и убил Елену.
— Сколько ваших людей прочесывает больницу, Райт? — И прежде чем Райт успел ответить, Гомер распорядился: — Удвойте их число. Нет, утройте. Расширьте радиус поисков до полумили. Я хочу, чтобы полицейских здесь было больше, чем крыс в канализации. Я хочу, чтобы они наступали друг другу на пятки.
Он расплылся в улыбке и встал, не потрудившись согнать улыбку с лица, даже повернувшись к Айзенменгеру.
— Не волнуйтесь, мы найдем его, — произнес он и, словно не в силах сдержать собственное злорадство, добавил: — Я думаю, теперь мы со всей очевидностью можем признать, что именно он является убийцей и совершил все эти преступления, доктор Айзенменгер.
Айзенменгер, которому было уже наплевать на это, ничего не ответил.
Елена открыла глаза и увидела перед собой иссиня-серую холодную мглу. В течение нескольких мгновений она находилась в ступоре, а затем поняла, что страшно замерзла. А в следующий момент она осознала, что раздета донага.
Где я?
Она должна была находиться в палате в своей постели. Ей должно было быть тепло, даже если матрац и подушка и не были рассчитаны на удобство homo sapiens'ов.
Более того, как она поняла, никакого матраца под ней не было, как, впрочем, не было и подушки. Она лежала на холодной жесткой поверхности, металлической на ощупь.
И ее грудь — боже, как она болела! Казалось, она истерзана, словно ее ударила копытом лошадь. Что с ней случилось?
Она попыталась притронуться к ней, но ей это не удалось, не удалось и пошевелить ногами. Как выяснилось, она могла двигать лишь головой, да и то ей удалось только приподнять ее.
Она была связана — толстые нейлоновые веревки обхватывали ее на уровне плеч, живота и колен. Ее мгновенно охватило мерзкое тошнотворное чувство, хотя она и не позволила ему полностью завладеть собой, противопоставив ему собственную ярость.
— Какого черта? — Первые произнесенные ею слова прозвучали на удивление гулко, хотя она их едва прошептала. Она принялась оглядываться по сторонам, начиная различать контуры предметов, то ли потому, что ее глаза уже привыкли к темноте, то ли потому, что откуда-то просачивался свет. Это было просторное помещение с высоким потолком. Повсюду виднелся хлам и какие-то крупные предметы, лежавшие плашмя и стоявшие вдоль стен, словно это была кладовка или склад.
— Что это за место? — уже тише спросила она, но голос ее прозвучал не менее гулко, хотя теперь в нем были слышны испуганные нотки, и она тут же мысленно отчитала себя за это.
Она принялась ерзать, пытаясь высвободиться, однако довольно быстро поняла, что ей это не удастся. К тому же движения вызывали страшную боль в груди; теперь она уже видела, что повязка исчезла и чудовищная рана обнажилась, а из нее ровным ручейком стекает кровь.
Кроме того, у нее болело еще и горло, словно кто-то пытался свернуть ей шею. И вот это напугало ее по-настоящему и заставило вспомнить все, что случилось.
Она сидела в кресле в комнате отдыха, читала и пыталась расслабиться…
А дальше все начало происходить с неимоверной быстротой. Дверь из коридора открылась, и в комнату вошел санитар. Она решила, что он пришел удостовериться, что с ней все в порядке, и даже не подняла головы. И тут он быстро к ней приблизился…
Он схватил ее за горло, глубоко впившись пальцами в шею. Естественно, она начала сопротивляться, пытаясь высвободиться, но он не давал ей этого сделать.
И это было последнее, что она помнила.
Неудивительно, что у нее болело горло, однако вряд ли он пытался ее задушить.
«Но кто это был?» Этот вопрос раздался словно со стороны, ибо она совершенно не собиралась его озвучивать. Она уже перестала обращать внимание на свой испуганный голос.
А теперь она лежала голая. Что еще он мог с ней сделать? И где она находится?
А где он?
Она точно знала, что он ее не изнасиловал, но раздел и, возможно, надругался над ее телом. Ведь он мог сделать с ней все что угодно. Он мог прикасаться к ее груди, лицу, запускать свои пальцы внутрь нее…
