– Да, я тебя понимаю.
– А к северу и к западу вид еще лучше; северная терраса в летнюю ночь – просто волшебное место.
Айзенменгер уже давно не слышал в ее голосе этих ноток и не сразу понял, что они означают. И, лишь кинув взгляд на ее бледный профиль, он догадался, что она просто расслабилась.
И он вдруг поймал себя на том, что невероятно счастлив.
– Может, разберем вещи? – отворачиваясь от окна, спросила Елена.
Айзенменгер остался стоять на месте, вглядываясь в даль. Однако вид справа заслоняла одна из сказочных башен, и, сколько он ни старался, ему не удавалось увидеть мрачный плюмаж дыма, который сопровождал их при подъезде к замку.
Душ был наслаждением, но в последнее время, какую бы горячую воду ни включала Беверли Уортон, как бы та ни обжигала ее кожу и ни захватывала дух, ей все казалось мало. И она уже с горечью начинала думать, что теперь ее устроит лишь жар преисподней.
Она выключила воду и спустилась на влажный коврик, который показался ей холодным и вызвал у нее отвращение. Это был знак постороннего вторжения в ее замкнутый мирок, а также знак эгоизма. Почему он не воспользовался полотенцем? Почему он лишил ее ощущения этой теплой мягкости?
Она встала перед зеркалом, доходившим до самого пола, и начала вытираться. Несмотря на пар, она смогла довольно отчетливо – и не без удовольствия – разглядеть свое тело; затуманенное стекло сглаживало несовершенства и скрывало изъяны, о существовании которых она догадывалась, и заставляло ее поверить в то, что возраст над ней не властен.
Может быть, на ней лежало проклятие и она была обречена на вечную юность? И на жизнь с вечным ощущением вины?
– К черту! – устало улыбнулась она, но мутное стекло исказило улыбку, превратив ее в карикатуру. Однако Беверли слишком устала, чтобы злиться, и слишком хорошо себя знала, чтобы по-настоящему радоваться.
Облачившись в купальный халат, Беверли направилась на кухню, где, как она догадывалась, ее ждали грязные кофейные чашки и немытые стаканы из-под вина. Неужто в этом и заключалась разница между случайным мужчиной и постоянным ухажером? Последний удосуживался вымыть за собой посуду, поскольку расчитывал вернуться даже в том случае, если ему не нужен был секс.
Некоторое время назад ее любовником был Питер, и, вероятно, он мог бы стать для нее спутником жизни. Кроме любви, ей ничего не было нужно от него, и он не претендовал ни на что, кроме близости и дружеского участия. Но случай дал ей понять, что она ошибается, и Беверли ощутила знакомое горькое разочарование оттого, что ее вновь лишили душевного спокойствия.
Запихивая грязную посуду в посудомойку, она несколько раз чихнула. Неужели она, ко всему прочему, умудрилась простудиться? Прежде с ней этого не случалось. Наверное, она перенапряглась на работе.
Или не на работе, но перенапряглась.
Закончив с посудой, она протерла тряпкой стол, налила себе стакан холодной воды и подошла к окну, из которого открывался вид на городской ландшафт, – своему любимому месту для размышлений.
Она понимала, что занимается самообманом. На самом деле ей следовало быть благодарной случаю. Возможно, Питер действительно любил ее – ей по-прежнему хотелось верить в то, что их связывало нечто большее, чем биологический ритуал, – но чувство это было слабым и рухнуло при возникновении первых же трудностей.
Она сделала несколько глотков. На востоке поднималась почти полная луна, однако ее сияние было замутнено отблесками заходящего солнца и грязно-оранжевым мерцанием уже зажигавшегося уличного освещения.
Куда же подевались все достойные мужчины?
Она чуть не рассмеялась, догадываясь о том, что является не первой женщиной, которая задает себе этот вопрос. Однако ответ на него не становился от этого очевиднее. Некоторым женщинам удается найти себе идеального спутника с удручающей легкостью – что это, удача или самообман? Другие же, подобно ей, обречены на бесплодные поиски. Невезение? Повышенная требовательность? Или опять-таки (помоги, Господи) самообман? Может, все дело в нем? Может, она специально выбирает не тех мужчин, чтобы чувствовать себя несчастной? Может, она получает удовольствие от разочарований, доказывающих ее правоту?
В последние годы даже работа не могла заполнить ощущаемый ею зияющий черный провал. Ряд неудач и промахов, многие из которых случились по ее собственной вине (она всегда была честна с собой, хотя в общении с другими и допускала ложь ради пользы дела), замедлил ее стремительный взлет по служебной лестнице. Даже оказываемые ею сексуальные услуги перестали приносить ей успех в конкурентной борьбе и всего лишь удерживали ее от рокового падения. И лишь недавно она вновь начала обретать увереность и видеть перспективу продолжения своей карьеры. Нынешняя операция должна была этому поспособствовать. Через несколько дней Беверли предстояло возглавить рейд по трем предприятиям, в которых, как ей было известно, находилось оборудование для изготовления фальшивых кредитных карт. Это могло вернуть ей былую славу отличного полицейского.
Она допила воду, а луна зашла за легкое облачко.
Может, Джон Айзенменгер был бы другим?
Эта мысль пришла из ниоткуда, но Беверли уже не в первый раз ловила себя на том, что в ее памяти неожиданно всплывает его имя. «Да неужто?» – фыркнула она.
Наверняка он оказался бы таким же, как и все остальные. Его интересовало бы лишь то, что интересует всех мужчин, он обращал бы внимание лишь на внешнюю сторону вещей, не стараясь вникнуть в их суть. Все мужчины одинаковы, а все женщины кардинально отличаются от них; вот почему ей никогда не удастся найти подходящего человека. Она способна привлечь мужчин лишь своей красотой и никогда – интеллектом. А когда ее привлекательность пойдет на убыль, у нее не останется ничего, и она не могла этого допустить. Некрасивые женщины могут не бояться своего возраста, потому что болваны, вступающие с ними в связь, никогда не бывают ослеплены их красотой.
Она отошла от окна, вновь наполнила стакан водой и села на корточки перед телевизором. Это была модель с большим плазменным экраном, под котором лежали стопки DVD – в основном конфискованные пиратские копии, изъятые в ходе полицейских рейдов. Вечер у нее был свободным, и она решила что-нибудь посмотреть. Она уселась на диван, вывела на экран меню, и ее вновь охватили сомнения.
А вдруг он оказался бы другим?
Она явно вызывала интерес у Джона Айзенменгера – она всегда умела определять это, – и тем не менее он не проявлял слабохарактерности и зависимости от собственного пениса, присущих большинству мужчин.
Он продолжал хранить верность Елене, хотя следовало признать, что она была менее привлекательна…
Фильм начался. На экране замелькали титры, и Беверли попыталась изгнать Джона из своих мыслей.
К тому же им вряд ли было суждено еще когда-либо встретиться.
Поднявшись по еще одной лестнице, располагавшейся в дальнем конце площадки, они оказались в уютной гостиной. Правда, человек посторонний начинал испытывать в ней головокружение, потому что казалось, что она расположена на самом краю крутого обрыва. Из окон было видно уже совсем потемневшее небо. Вдоль стен были развешаны рождественские гирлянды, а в углу стояла украшенная елка, которая переливалась разноцветными огнями, вызывая ностальгические воспоминания о детстве. Некоторые игрушки действительно были очень старыми – настоящими фамильными драгоценностями.
– Чай? Кофе? – Тереза изображала гостеприимную хозяйку с восхитительной беззаботностью. Айзенменгер быстро догадался, что перед ним находится опытная светская львица, искушенная в правилах этикета, который предполагал избирательность реакций и сплошное лицемерие. Ему уже неоднократно доводилось встречаться с такими особами, в равной степени восхищавшими его и повергавшими в уныние.
– Чай, пожалуйста, – ответила Елена, и Айзенменгер тоже что-то пробормотал в знак согласия.
