— Меры приняты, — отозвался Эльвира. — Мы не можем прочесать все андалузские школы так же тщательно, как мы это сделали с тремя зданиями в Севилье, но мы попросили руководство школ обыскать свои помещения и подключили к этому местную полицию.
— Кроме того, вы сказали нам, что, по вашему мнению, гипотеза о причастности МИЛА — журналистская выдумка Зарриаса, — напомнил дель Рей. — Таким образом, у нас нет никакой реальной гипотезы, каковы же были изначальные намерения террористов.
— Но зачем привозить мощную взрывчатку в Севилью, столицу Андалузии? — спросил Фалькон. — Это блестящая, волнующая умы идея — что МИЛА готовит кровопролитную кампанию, цель которой — вернуть Андалузию под крыло ислама. Правда и выдумка здесь с легкостью переплетаются. Есть ли у нас результаты анализа образцов ДНК? Уверены ли мы, что Хаммад и Сауди погибли в мечети? Удалось ли нам узнать, как они отклонялись от своего маршрута, пока ехали от перевалочной базы под Вальмохадо к Севилье?
— Эксперты пообещали связаться со мной, как только получат подтверждение, что среди погибших были Хаммад и Сауди, но вряд ли это будет сегодня, — сказал Эльвира. — А от Гражданской гвардии мы пока больше ничего не слышали о маршруте «пежо-партнера». Не пытайтесь думать слишком о многом, Хавьер. Сосредоточьтесь на вашем задании.
Анхел Зарриас явился в девять вечера. Фалькон представил всех друг другу и покинул их. Он направился к палатке экспертов. В зоне взрыва шла работа при свете прожекторов; площадка стала почти плоской. Кран уехал, исчезли и экскаваторы. Остался лишь один самосвал, который должен был вывозить оставшийся мусор. Фалькон надел комбинезон и прошел в палатку, ярко освещенную галогенными лампами. Он застал руководителя экспертов нависшим над громадным количеством обрывков ткани, кусочков обуви, обломков пластмассы, полосок кожи. Он снова представился.
— Я ищу что-нибудь похожее на фрагменты инструкции по изготовлению и закладке бомб, — сказал Фалькон.
— После того, что мы нашли в огнеупорном ящике?
— Меня интересует описание изготовления бомб, — повторил Фалькон. — Возможно, инструкции были зашиты в подкладку пиджака или в бумажник.
— Нам еще надо серьезно поработать, чтобы попасть в мечеть. Мы сравнительно рано добрались до огнеупорного ящика, потому что его выбросило наверх ударной волной, — сказал эксперт. — Сейчас мы прокладываем путь вниз, но это очень кропотливое дело, мы должны документировать каждый кусочек, который находим. В основное помещение мечети мы проникнем самое раннее завтра утром.
— Я просто хотел вам сообщить, что мы продолжаем искать еще один фрагмент головоломки, — объяснил Фалькон. — Это может быть какой-то шифр, цифры или арабская вязь.
Снаружи работали под прожекторами десять человек. Это было похоже на археологические раскопки; на столе, куда клали находки, лежал план мечети с координатной сеткой. Пока эксперты углубились под землю лишь сантиметров на тридцать. В теплом воздухе по-прежнему держался сильный запах разложения. Работа шла в молчании, время от времени слышалось тихое бормотание. Это был тяжелый, страшный труд. Фалькон позвонил Марку Флауэрсу и попросил о встрече.
— Идет. Ты где?
— Я сейчас на месте взрыва, но, думаю, неплохое местечко для встречи — квартира имама Абделькрима Бенабуры, — проговорил Фалькон. — Ты ведь знаешь, где это, а, Марк?
Флауэрс не отреагировал на сарказм. Фалькон пошел пешком: имам жил рядом, в таком же доме, как разрушенный. У двери дежурил полицейский. Фалькон показал ему удостоверение, но часовой заявил, что не имеет полномочий пропустить его.
— Вы знаете, кто я? — спросил Фалькон.
— Да, старший инспектор, но вас нет у меня в списке.
— Можно мне посмотреть список?
— Извините, сэр. Это закрытая информация.
У часового зазвенел мобильный, и он внимательно выслушал то, что ему сказали в трубку.
— Он уже здесь, — сказал он и отключился.
Потом он отпер дверь и провел Фалькона внутрь.
Люди из СНИ не преувеличивали, когда говорили о количестве книг в квартире. Стены гостиной и столовой были сплошь заставлены книгами, а в спальне они стопками громоздились на полу. Книги охватывали все области знания и были главным образом на французском и английском, хотя одна комната была целиком отведена под арабские тексты. Задняя комната, судя по планировке, должна была служить главной спальней, но имам устроил в ней кабинет, с узкой кроватью у одной стены и письменным столом у противоположной. Стены были уставлены книгами. Фалькон сел за стол, в деревянное вращающееся кресло. Он заглянул в ящики стола, но они оказались пусты. Он повернулся вместе с креслом и наугад достал книгу с ближайшей полки. Книга называлась «Риманова дзета-функция». Он поставил ее на место, не потрудившись даже открыть ее.
— Он их все прочел, — заявил Флауэрс, стоя в дверях. — Потрясающе: столько знаний в голове у одного человека. У нас в Лэнгли кое-кто тоже прочел примерно столько же, но таких мало.
— Сколько ты его знал? — спросил Фалькон. — Если считать, что он мертв.
— Наверняка мертв, — сказал Флауэрс. — Мы познакомились в Афганистане в восемьдесят втором. Он был тогда совсем мальчишкой, но при этом он был одним из немногих моджахедов, говоривших по-английски, потому что, хотя он родился в Алжире, в школу он ходил в Египте. Мы снабжали их оружием и тактическими советами, когда они воевали с русскими. Он это ценил и в ответ помогал не пускать этих безбожников коммунистов на священную землю Аллаха. Как вы знаете, так поступали далеко не все. Кто это сказал: помогать человеку — самый верный способ сделать так, чтобы он на тебя обиделся?
— И ты все это время поддерживал с ним связь?
— Как ты сам можешь догадаться, случались перерывы. В девяностые годы я потерял его след, а в две тысячи втором мы возобновили контакт. Я выкопал его во время одной из своих поисковых экспедиций в Тунис. Он никогда не покупался на идеи Талибана и всю эту ваххабитскую чушь. Как ты уже, наверное, понял, он парень неглупый, а потому не мог найти в Коране ни единой строчки, которая бы оправдывала террористов-камикадзе. Он тоже был исламистом, но он очень четко все видел.
— И ты даже не подумал рассказать одному из ваших начинающих шпионов, который расследует…
— Слушай, Хавьер, тебе с самого начала давали информацию. Хуан тебе сказал, что у него нет допуска к биографии имама и что американцы поручились за Бенабуру, когда он подавал на визу. Что тебе еще нужно? Его полное жизнеописание? В этой игре тебе ничего не собираются подносить на блюдечке, — проговорил Флауэрс. — Я не собираюсь извещать общественность, что имам был моим шпионом в одной из мечетей Севильи.
— Значит, вот почему мы не смогли сюда попасть? — спросил Фалькон. — И получить доступ к данным по его телефонным переговорам.
— Я должен был убедиться, что здесь не осталось ничего, что могло бы указать на его связь с ЦРУ. Для этого пришлось пролистать все эти книги, — ответил Флауэрс. — И не считай меня безответственным. Я проследил, чтобы СНИ поискало номер электрика.
— Хорошо, принято. Я просто должен был отнестись к этому более… реалистично, — произнес Фалькон. — Бенабура говорил тебе о Хаммаде и Сауди?
— Не говорил.
— Должно быть, тебе это обидно.
— Ты не понимаешь, как давят на этих людей, — сказал Флауэрс. — Он мне дал массу полезной информации: имена, передвижения и прочее. Но про Хаммада и Сауди он не сказал, потому что не мог.
— Ты хочешь сказать, что он не мог рисковать сообщать тебе о них и что потом ты действовал в соответствии с его информацией, чтобы всю вину можно было взвалить на Абделькрима Бенабуру?
— Ты быстро обучаешься, Хавьер.
— Он знал о Мигеле Ботине?
— Бенабура был парень опытный.
— Понимаю, — задумчиво проговорил Фалькон. — И он решил, что будет удобнее передать информацию о Хаммаде и Сауди через Мигеля Ботина, вот почему он воспользовался услугами электриков, которых предложил Ботин.
