Данте опустил голову ей на плечо, а затем потянулся к ее губам. Время словно остановилось. Коломбе показалось, что он вот-вот поцелует ее, но за миллиметр от ее лица Данте отстранился.
– Ладно-ладно. Ты права.
Коломба встряхнулась.
– Хочешь чего-нибудь выпить? – слегка смущенно спросила она.
Он кивнул:
– Да, пожалуйста. Только вынеси выпивку сюда, потому что я сейчас не в состоянии войти. – Опираясь на трость, он опустился на корточки. – Я побуду здесь с Третьим и Четвертым. Скажу всем, что мы выдвигаемся с заходом солнца.
6
К семи вечера территория бывшего военного завода погрузилась в сумрак. Фонари освещали лишь оборудованную солнечными панелями сторону ограды. Осмотрев замок на воротах, Данте вскрыл его так быстро, что Коломба не успела понять, что произошло.
– Первый! – позвала она. – Оставьте, пожалуйста, кого-нибудь последить за дорогой. Остальные пойдут с нами.
– Госпожа Каселли, это частная собственность, хоть и заброшенная. Мы не вправе там находиться, – с виноватой улыбкой ответил начальник «Shadow». – Если кто-то сообщит об этом в полицию, мы потеряем лицензию.
– А если с нами что-то случится внутри? – возразила Коломба.
– Прежде чем прийти вам на помощь, мы вызовем полицию. Наша деятельность строго регламентируется законом.
– Какая редкость! Законопослушный гражданин! – сказал Данте. – Правда, сейчас не лучшее время, чтобы ограничивать себя рамками закона.
– Какое у вас оружие? – спросила охранника Коломба.
Тот показал ей на «Глок-17» у себя за поясом:
– Я не могу вам его дать, госпожа Каселли.
– Зато я могу его украсть. Если нас найдут, я скажу, что сама его у вас стащила. Можете доложить на меня в полицию и сказать копам все, что душе вашей угодно. Пистолет мне, скорее всего, не понадобится – согласно съемкам с дрона, здесь никого нет, – но я не могу оставить Данте без защиты.
Не меньше десяти секунд Первый с непроницаемым видом смотрел на нее.
– Ладно, – наконец сказал он и незаметно передал ей «глок». – Я вам доверяю.
Улыбнувшись, Коломба осмотрела пистолет и убрала его в карман.
– Нам понадобятся фонарики.
– У нас есть кое-что получше, – сказал Первый.
Как выяснилось, в цену был включен не только дрон, но и новейшие приборы ночного видения. Объяснив, как с ними обращаться, Третий помог им закрепить очки на головах. На несколько секунд Данте, обожавший электронные игрушки, позабыл о страхе и принялся экспериментировать с увеличением.
– Бионические глаза! Круто!
Они вошли в ворота, а когда свет с шоссе закрыли деревья, включили приборы. Земля окрасилась в желтовато-зеленый. Шум проезжающих машин затих, и тишину нарушали только их шаги и дыхание. Держа перед собой трость, Данте раздвигал кустарник и отбрасывал с пути мусор.
– Все в порядке? – спросил по рации Первый.
– Мы в норме.
– Вы не придумали себе боевые клички? – шепотом спросила Коломба.
– Зачем? Тут нет никого, кроме нас. А связь зашифрована. Гаджеты у них покруче, чем у полицейских.
Кроны деревьев зашелестели от ветра. Данте подскочил, Коломба внутренне сжалась. Остановившись, они дождались, пока снова не наступит тишина.
– Сколько раз ты попадала в такие ситуации? – спросил Данте.
– Вообще-то, никогда. Я же не морпех.
Обойдя полуразрушенное офисное здание, которое сквозь очки виделось огромным и словно готовилось их раздавить, они оказались перед складом с круглой крышей.
– Здесь хранилось оружие, – сказал Данте. – Союзники не разбомбили завод, и производство продолжалось до самого конца. Одного из здешних рабочих убили двадцать пятого апреля, по окончании войны. Нацисты еще не знали, что проиграли, и, когда рабочий попытался им об этом рассказать, его попросту пристрелили. – Он сверился с одолженным у охранников планшетом. – Круги где-то здесь, но я их не вижу.
– Приборы ночного видения работают иначе, чем тепловые камеры. Да и температура вокруг стала более равномерной.
Увеличив мощность инфракрасного прожектора на лбу, Данте огляделся:
– Вон та груда кирпичей.
Эти кирпичи они уже видели с дрона. Осмотрев их и потрогав, Коломба ничего не нашла. Тогда она сняла с плеч тактический рюкзак и достала складную лопату.
– Что будем делать, если круги нам не помогут?
– Обыщем все, начиная с неотремонтированных цехов, – ответил Данте. – Как тебе копается?
– Грунт неподатливый. Можешь меня сменить.
– Не хотелось бы испачкать костюм.
– Похороню-ка я тебя здесь…
Когда яма достигла полуметровой глубины, лопата ударилась обо что-то твердое. Коломба села на корточки и начала копать руками. На сей раз Данте опустился на колени рядом с ней. В зеленоватом свете очков показалось нечто вроде отверстия бетонной трубы с прорезями по краям, закрытого крышкой размером с крупное блюдо.
– Я по-прежнему считаю, что это канализационный сток, – сказала Коломба, стряхивая с прорезей землю.
– Нет, это вентиляция, – возразил Данте.
– Вентиляция чего?
– Бомбоубежища. Я в этом не разбираюсь, но стиль похож на немецкий. В официальной планировке убежище отсутствует, потому что его расположение – военная тайна.
– Хочешь сказать, за все эти годы его так и не нашли?
– Кто-кто, а Отец точно знал, где оно. Надо поискать вход. – Данте улегся на груду кирпичей. – Но к сожалению, я не смогу составить тебе компанию.
7
Д’Аморе никогда еще не испытывал такой боли. Казалось, он горит и замерзает разом, но пламя и лед заменяли руки и ножницы Немца.
Неспособный пошевелиться, он неподвижно лежал на полу одной из усеивающих берега Аньене лачуг, куда затащил его Немец, проехав блокпост на его служебном автомобиле. Д’Аморе не открывал глаза, чтобы не видеть, что сделал с ним этот седой старик. Лишь однажды, бесконечно давно, он осмелился взглянуть на свою изуродованную Немцем руку. Перед ним словно оказался анатомический атлас: перевязанная шнурком из его собственного ботинка рука была вскрыта по всей длине. Артерия при этом оставалась невредимой. Прежде чем начать задавать вопросы, Немец точно так же обработал и вторую его руку, и Д’Аморе с готовностью выложил ему все, что знал. Так подробно он не отвечал даже на школьных экзаменах, ведь любое промедление повлекло бы за собой новый удар ножниц, новый оголенный нерв.
Пытка требует мастерства. Когда боль слишком сильна, человек готов наговорить что угодно, лишь бы прекратить свои мучения. Истина переплетается с выдумками, память разрушается, теряется представление о собственном «я». Но искусный пыточник знает, как удержать сознание истязуемого на грани, а Немец был настоящим виртуозом. К тому же он чуял малейший намек на ложь – это Д’Аморе понял, лишившись колена, из которого теперь торчала окровавленная кость.
Сейчас Немец переодевался в слишком тесную для него одежду, снятую с Д’Аморе перед пыткой. Д’Аморе осознал, что с истязаниями покончено, но уяснил себе и то, что эта хижина станет его могилой. И тогда…
– Ты знаешь, кого ищет Коломба? – спросил он.
Немец на него едва взглянул:
– Я знаю только, кем он был раньше.
Сознание покинуло Д’Аморе. Когда он пришел в себя, Немец уже надевал его ботинки.
– Зачем? – спросил он. – Зачем… – Не зная, как облечь свой вопрос в слова, он осекся.
Однако Немец, казалось, его понял:
– Знаешь, сколько на свете пород собак?
Д’Аморе покачал головой.
– Вот и я не знаю. Но их много. А когда-то порода была всего одна. Кто-то скрещивал собак, пока не вывел псов, маленьких, как крысы, и огромных, как кони. Но прежде чем появились новые породы, тысячи щенков родились уродами, тысячи сук погибли, потому что плоды выросли слишком большими. – Немец склонился над ним. – По-твоему, собакам это нравилось? Думаешь, они понимали, почему с ними все это происходит?
Д’Аморе снова покачал головой.
