– Помешанные невротики вроде тебя.
– Те, кто долгое время провел в учреждениях, где наказывают за неубранную постель.
– Например, в тюрьме?
– Нет. Скорее в интернате либо в армии. Видела фото у входа, где Феррари прыгает с парашютом?
– Да. Но самолет гражданский.
– И все-таки снимок наводит на мысль, что Феррари – бывший военный.
– Если бы он служил, об этом стало бы известно Альберти. А он на этот счет ничего не говорил.
– Может, он просто забыл тебе сказать.
При обыске Коломба нашла мобильник Феррари, который она сразу положила в карман, стопку счетов и официальный, с виду нераспечатанный конверт из фонда «Блэкмаунтин Италия». Она достала оттуда выписку по счету и продемонстрировала ее Данте:
– Понимаешь что-нибудь в финансах?
– Немного. У твоего приятеля был вклад с ежемесячными выплатами.
– То есть…
– То есть каждый месяц он получал около шести тысяч евро чистыми. Значит, он вложил кучу денег в ценные бумаги. Когда-то мой отец открыл подобный вклад на мое имя, но я почти сразу промотал капитал.
– Выходит, Феррари жил на ренту?
– Похоже на то. Ты нашла какие-нибудь его фотографии помимо той, что висит в коридоре?
– Есть еще парочка на кухне. На них он со своей собакой.
– А старых снимков нет? Таких, чтобы указывали на его прошлое?
Коломба уселась на кровать, смяв безупречные складки покрывала. Податливая мягкость постели манила, как пение сирен. На несколько секунд она задремала с открытыми глазами. Голос Данте вырвал ее из дремоты:
– Коломба, ты еще там?
– Да, извини… Что ты говорил?
– Если он и правда с ностальгией вспоминал военную службу, у него должно было что-то остаться на память об армейских временах.
– Может, он и не служил никогда. Может, он был просто одержимым, который в армии и дня не провел. Типа маньяков, что ездят в лагеря по выживанию.
– Такие поддерживают себя в форме. А этот превратил спортзал в кладовку.
– Или он попросту хранил самые дорогие сердцу сувениры в другом месте.
– Можешь снова поискать в шкафах?
– Данте, еще немного – и за мной сюда явится полиция. Я взяла его мобильник. Возможно, он нам пригодится. Но я не хочу, чтобы меня здесь нашли.
– Еще разок, пожалуйста.
Коломба тяжело поднялась. Внутренний голос упрашивал ее остановиться и прилечь на притягательную, уютную кровать. И на тот факт, что кровать принадлежит мертвецу, голосу было наплевать. Она снова принялась обыскивать квартиру: проверила ящики на наличие второго дна, заглянула под шкафы, перевернула картины.
– Ничего. Теперь мне действительно пора идти. Я на пределе, и проблема не только в нехватке времени.
– О’кей, – разочарованно сказал Данте.
Коломба вернулась в спальню за счетами и квитанциями. Не успела она выйти, как Данте завопил:
– Поворачивай назад!.. Какой же я идиот…
– Что ты увидел? – спросила Коломба. Она снова начала терять голос.
– Взгляни на снимок на стене. Тот, что в серебряной рамке…
– И?
– Качество печати гораздо ниже, чем у остальных фотографий. Снимок как будто вырезан из старого военного журнала. Тем не менее Феррари повесил его напротив кровати, чтобы постоянно иметь перед глазами.
– Может, эта фотография что-то для него значила…
– Возможно. Но ты все-таки проверь ее на всякий случай.
– Уже проверила.
– Это последнее, о чем я тебя прошу.
Коломба развернулась и прикоснулась к багету. Эту рамку она уже переворачивала и никаких тайников на обратной стороне не нашла. На свету было видно, что внутри находится только снимок танка времен Второй мировой. Несмотря на состояние полного изнеможения, Коломба не могла не согласиться с Данте: кое-как вырезанная из журнала фотография никак не вписывалась в обстановку квартиры. Внутренний голос, настаивавший, чтобы она немедленно уснула, вернулся, но Коломба сказала ему: «Скоро», сняла рамку со стены и снова осмотрела на свету.
– Ничего, – подтвердила она, но, еще не успев договорить, поняла, что ошибается: центр фотографии казался более плотным.
К обратной стороне вырезки был приклеен кусочек картона, за которым был спрятан тонкий квадратик размером десять на десять сантиметров.
«Халтуришь, красавица, – сказал голос, требовавший, чтобы она выспалась. – Говорил же, что тебе пора прилечь».
Коломба завернула рамку в край покрывала и разбила ее об угол ночного столика. Достав из-под треснувшего стекла вырезку, она отцепила картонку, и на прикроватный коврик соскользнул старый поляроидный снимок.
Коломба подняла фотографию: на ней были изображены пятеро мужчин в камуфляжной форме. Трое из них сидели на платформе бортового грузовика, а двое позировали стоя. Одним из сидящих был не кто иной, как Феррари, – хотя на снимке он был на тридцать лет моложе, не узнать его было невозможно. Рядом с ним стоял тип, как две капли воды похожий на нарисованный Данте портрет Отца. Солдаты показывали фотографу знак виктории. На шее у каждого, словно какая-то шутка для посвященных, болтались привязанные за шнурки армейские ботинки.
– Ты был прав, Данте, – прошептала Коломба. – Ты не поверишь, что я сейчас…
Она запнулась. Дыхание перехватило. Один из стоящих мужчин был ей знаком. На снимке он был совсем молодым, но она узнала его улыбку, взгляд. Перед ней словно разверзлась темная бездна.
– Что ты нашла? – Прислонившийся к лотку цветочника Данте уткнулся в «айфон», безуспешно пытаясь разглядеть что-то среди мелькающих на экране пятен.
Коломба не отвечала. Камера телефона была направлена ей под ноги. Пока она, бормоча молитвы и проклятия, спускалась по лестнице, на дисплее Данте отображались лишь перемежающиеся полосы света и темноты. Наконец Коломба неверными шагами вышла из подъезда. Он побежал ей навстречу и невольно вздрогнул при виде ее перекошенного лица и рваной раны на руке, из которой капала кровь. Коломба тяжело дышала и прятала глаза.
– КоКа… что такое? Что ты увидела? – взволнованно спросил он.
Она без единого слова протянула ему фотографию и, как будто забыв, где находится, тяжело опустилась на бордюр. Данте взял снимок и увидел лицо человека, которого называл Отцом. На несколько мгновений он словно утонул в глазах, которые, казалось, смотрели сквозь ацетатную пленку прямо на него. На сей раз на мужчине была камуфляжная форма, однако у него не было никаких сомнений: именно этот человек шел к нему ночью восемьдесят девятого года с ножом в руке. На миг Данте вернулся в прошлое и снова превратился в растущего в нечеловеческих условиях мальчишку. Потом он ощутил слабое пожатие руки Коломбы и очнулся.
– Не он… Не он… – пробормотала она и закрыла глаза.
Данте пробежал глазами по лицам солдат. В желторотом парнишке он узнал Феррари, но остальных никогда прежде не видел… или нет?
В лице человека, стоящего возле Феррари, было что-то знакомое. Уж не о нем ли говорит Коломба? Данте постарался представить его постаревшим, лысеющим, обрюзгшим, с седеющей бородкой… и его бросило в дрожь. Очередные недостающие кусочки пазла сложились в единую картину. В объектив лениво улыбался Эмилио Белломо. Убийца, взорвавший парижский ресторан.
9
Девочка трех-четырех лет, в одних трусиках, смотрела на нее и сосала огромный спиральный леденец.
– Estás despierta?[244] – спросила она.
– Что ты сказала? – ошарашенно переспросила Коломба.
Девочка, не отвечая, бросилась прочь с криком:
– Mamá! La policía está despierta![245]
«Из полиции?» – все еще плохо соображая, подумала Коломба. Она лежала в незнакомой кровати в незнакомой комнате, провонявшей жареной едой. Из-за стены доносились вопли на испанском и итальянском языке и автоматные очереди включенной на полную громкость видеоигры.
