к отцу и пытаюсь понять, что он несет.
– Надо воспринимать ситуацию адекватно, Сирена. – Отец непреклонен.
Я внимательно слушаю его, потому что хочу понять – зачем?
– То, что мы не заметили в нашем мальчике проклятую болезнь, – только наша вина. Мы несем моральную ответственность за это до конца своих дней. Ни я, ни твоя мама не хотели бы, чтобы все каким-либо образом всплыло на поверхность и оказывало влияние на расследование, потому что твой брат умер не из-за рака, его убили. Цель детективов – заниматься расследованием преступления, а не болезнью.
Звучит довольно трезво, но между слов так и барахтается трусливое признание, что родители боятся осуждения общества, если выяснится, что они проглядели тяжелую болезнь своего ребенка.
Что я чувствую на этот счет?
Да в принципе уже ничего.
Я не могу злиться на них. Мне плевать на мнение общества в отличие от родителей. Но мне не хочется упрекать их в чем-либо, когда я в свое время тоже была слепа, как и они.
Опять это «если бы».
Если бы мы были более внимательны – узнали бы сами.
Если бы узнали сами – то, возможно, упекли бы Дастина в клинику.
Если бы Дасти был в клинике, он не стал бы случайной жертвой психа.
Если бы он не стал случайной жертвой, в итоге бы умер от рака.
Замкнутый круг.
Все виноваты – никто не виноват.
Ну кроме Макса Колди, конечно.
У меня нет богатого жизненного опыта или особой житейской мудрости, но я понимаю – я ни за что не скажу родителям то, что хотела сказать.
Некоторые вещи действительно не изменить, как ты ни бейся. Разбитое не склеишь без трещин, мертвое не воскресишь без магии.
Так и мой рассказ о том, что Дасти собирался оставить нас и уехать, не изменит ничего. Дасти больше нет, никто его не остановит и не вернет. А сама мысль, что сын был готов и на такое и собирался сбежать, еще раз разобьет сердца родителей.
Мое уже разбито, а они свои сохранили в каком-то виде, поскольку во время беды были друг у друга. И я не хочу эгоистично заражать этой болью своих близких. Они не идеальны, но они мои родители.
Хватит с моей семьи страданий. Хватит.
Я не стану той, кто будет тыкать родителей носом в их несовершенства.
Ведь все мы несовершенны. Нас и так стало меньше, поэтому теперь моя роль в оберегании семьи увеличивается – я должна хотя бы пожалеть отца и мать, чтобы их сердца не разбились.
– Я понимаю. – Отвечаю я уверенно. – Вы приняли правильное решение. – Поцеловав родителей в щеки, я тут же вскакиваю и направляюсь по лестнице, а затем поднимаюсь по ступеням.
У меня почти зудит – мне надо кое-что сделать. Сейчас же. Закрыть гештальт. Сдернуть последнюю болячку.
Я захожу в комнату Дасти.
В которую я не заходила ни разу с тех пор, как узнала о его смерти.
Я не собираюсь рассматривать его вещи, вдыхать легкими воздух, будто надеясь поймать запах Дастина. Мне не хочется упасть в его кровать и рыдать. Упиваться тем, что после его смерти в комнате время застыло, – хотя это действительно так.
Ничего не изменилось – все на своих местах.
Возможно, в кинодрамах или сентиментальных книгах героиня вела бы себя иначе. Но для меня это просто спальня Дасти. Просто место, где он жил, – и больше ничего.
Его комната – не он сам.
Мне даже не хочется здесь задерживаться, потому что после смерти брата она попросту бесполезна. Как кровавая мозоль на здоровом теле, которую специально чешут, раздражая кожу.
Надеюсь, родителям когда-нибудь хватит сил прекратить делать здесь алтарь памяти. Дасти – намного больше чем это место. И нам не нужны никакие атрибуты, чтобы его помнить.
Я подхожу к шкафу и сдвигаю с верхней полки все фигурки «Марвел». Брат их любил, собирал, а я скидываю как попало. Кто-то посчитает это святотатством, но для меня они не равнозначны Дасти.
Зато теперь мне легко достать файл. Больше мне ничего и не нужно.
Это было секретное место Дасти, о котором знала только я. Потому что в нашей семье никто, кроме меня, никогда не смел покушаться на «священные» фигурки – брат бы жутко разозлился.
Тут могло быть что угодно – но лежит только файл с листом бумаги внутри.
Я забираю его и поскорее покидаю комнату.
Все.
Гештальт закрыт.
Я стою перед дверью своей комнаты, крепко сжимая файл.
Сейчас туда войдет новая Сирена.
Которая принимает болезнь брата и готова начать смиряться с тем, что он имел право поступать со своим телом и жизнью так, как хотел. И не посвящать в это меня.
Которая снимает свои розовые очки, но не станет надевать черные и превращаться в суку, растрачивающую жизнь на месть каждому, кто ее обидел.
Которая вычеркивает из жизни Кея Хирша окончательно, потому что у нее будут новые влюбленности, нормальные отношения и парни, которые не захотят ее толкать вниз.
«Солнечный Свет не погаснет никогда, Кей Хирш, он просто теперь не светит кому попало».
Глава 18
Год назад
Сирена
Мы вместе.
Кей Хирш – мой, только мой.
Как бы ни пытался он меня оттолкнуть, придумывая какие-то препятствия, в итоге он сдался. Потому что нет и не может быть никаких преград, если двое тянутся друг к другу с неимоверной силой. Даже когда Кей вел себя максимально грубо по отношению ко мне, я всегда чувствовала, что так он прикрывает свой интерес ко мне. Наверное, это чувствует любая девушка, когда парень что-то испытывает к ней, – по взглядам, по особенной химии, которая обязательно возникает, стоит вам только встретиться.
Счастлива я? Абсолютно.
Счастлива как никогда.
Я отдала Кею свое сердце. Я ему полностью доверяю, потому что не умею иначе.
Прошло две недели с того дня, как я призналась ему в своих чувствах, и с того момента наши отношения изменились.
Мы выискиваем друг у друга в буднях свободное время, чтобы увидеться. Под всякими предлогами я отменяю привычные соревнования на велосипедах с братом и по вечерам спешу к назначенной точке, где меня уже ждет машина Кея. Потом мы можем заниматься чем угодно – посещать кино, заезжать перекусить в фудкорты, находящиеся в торговых центрах, расположенных подальше от моего района. Иногда мы доезжаем до нашего места, где провожаем закаты в розовых небесах и болтаем о
