то же самое, что разбежаться и упасть вниз. На скалы.
И еще считается, что девушки – королевы драмы?
– Не бойся. Я готова упасть вместе с тобой, если мы говорим аллегориями.
– Но в итоге падать будет кто-то один. А второй подтолкнет к этому.
На секунду мне становится жутко.
Он что, сомневается во мне?
Да Кей с ума сошел – я бы никогда не поступила с ним подобным образом, если он именно это имел в виду. Я никогда не стану причинять ему боль. Тем более осознанно.
Возможно, ему нужно время, чтобы все осмыслить и понять?
– Не бойся, – повторяю я, утопая в его руках. – Я никогда тебя не предам.
– Я и не боюсь.
– Тогда чего же ты боишься, Кей?
– Я боюсь, что Солнечный Свет погаснет.
Глава 17
Наше время
Сирена
Перед тем как войти в дом, я позволяю себе устроить очередную маленькую истерику. Проводив глазами таксиста, чтобы не оставалось свидетелей, я ступаю по посадкам с цветущими розами, которыми славится наш дом.
Мне и раньше не нравились эти специально посаженные цветы, теперь я испытываю к ним еще больший негатив. Они кажутся искусственными, выхолощенными и бесполезными. Они пустые.
И я нервно срываю бутоны, раня ладони об острые шипы, и скидываю их на землю.
Искусственно.
Неприемлемо.
Невыносимо.
Ничто не сравнится с полевыми цветами, но ценится только дорогостоящее безобразие.
Простота и искренность идут к черту, получается?
Я всегда осуждала мстительных людей, я не любила подлость. Я всегда была той девчонкой, которую не возбуждают киношные харизматичные злодеи. Мне импонировал феминизм, но я ненавидела его перебор в виде самовлюбленных стервозных девушек.
Прежняя Сирена никогда бы не занялась любовью с какой-то целью.
Секс всегда являлся высшей ступенью доверия, страсти, обожания. У него не должно быть подвопросов: «Для чего это было?» или «Зачем мы это сделали?».
То, что я трахнула Кея, ничего не имело общего с моим прежним пониманием занятия любовью.
Впервые в этом была цель.
Получить удовольствие только для себя – о да, у меня получилось. После годового воздержания я была возбуждена – хоть выжимай. Я испытала самую мощную из возможных разрядок, когда мои чувства – боль, злость, обида, любовь – оказались доведены до предела. Каждый мой нерв был на грани, поэтому я кричала от оргазма, стонала, хоть и планировала не издавать ни звука.
Но более всего мне хотелось отомстить Кею.
В глубине души меня еще болезненно тянет к нему, извращенно и неуместно. Мне нужно было погасить свою страсть. И дать ему понять, что его желания меня уже не интересуют.
Я могу трахнуть и тут же забить на партнера, получив свое.
Меня не волнуют чужие чувства и ожидания – поэтому мне плевать на его признания. Я даже не слушаю их – получила свое, вызвала такси и, не прощаясь, уехала.
На первое «люблю» Кея он услышал в ответ мое первое искреннее «ненавижу».
У меня теперь нет к нему вопросов, я могу не искать ответы – Кей на все уже ответил мне раньше. Только тогда я смотрела на мир сквозь розовые очки и думала, что он просто драматизирует и по привычке запугивает меня.
Ни хрена.
«Только в итоге падать будет кто-то один. А второй подтолкнет к этому».
Звучит красиво и трагично, да и хрен знает к чему. Но Кей говорил так буквально еще год назад.
Объяснял то, что с нами произойдет.
«…Падать будет кто-то один». Он имел в виду меня.
«А второй подтолкнет к этому». А вот это уже о нем самом.
Я считала, он сомневается в моих чувствах, и успокаивала, что никогда не предам его. Я говорила: «Не бойся», – а он отвечал, что не боится.
Конечно, Кею Хиршу бояться действительно нечего.
Ведь именно он собирался предать меня. Уже тогда.
Десятый шаг оказался ловушкой для глупой, влюбленной девочки.
Инфантильной девочки, которую тыкали носом в то, что ничего хорошего ее не ждет, а она воспринимала это как пустые слова, приукрашенные для драмы.
Мое доверие пользовали все близкие люди и потом отшвыривали от себя, как использованный презерватив. Брат был болен и скрывал недуг, собирался оставить меня, спрятаться, затеряться в других городах и странах.
Любимый человек знал, как мне будет больно от его потери, но предпочел утаивать это до момента, когда правда уже не играет роли. Родители… Дасти в прошлом им ничего не сказал, но я, похоже, и не удивлюсь, если они уже в курсе.
Однако только Сирена Лайал, как лишнее звено цепочки, узнает секреты самой последней.
Я приехала в родной город, чтобы согреться воспоминаниями, приятными, которые тем не менее у меня здесь были. Но сейчас я мучаюсь сомнениями и чувствую, что вернулась погреться в саму преисподнюю.
Мною обезглавлены порядка тридцати роз – маленькая буря в океане цветков. Мой крохотный бунт. Нападаю на беззащитное, поскольку бить тех, кто сильнее меня, – мне стоит еще такому поучиться.
На первом этаже, в гостиной, горит свет – значит, что родители дома. Но на моем мобильном нет ни одного пропущенного звонка от них. В принципе, ничего удивительного – мне девятнадцать лет, я не нуждаюсь в семейном контроле, да и привычно уже.
«Мы тебе доверяем».
Эти слова понравятся любому подростку, который жаждет свободы, не желает ночевать дома и хочет чувствовать себя наравне со взрослыми.
Доверие ко всему на свете было взращено во мне как нечто базовое. Но я в который раз ощущаю, что оно может иметь разные формы. В моем случае – тупой инфантилизм и наивность. Что касается родителей, вседозволенность, названная доверием, – замена банальной заботы и переживаний.
Возможно, относись папа и мама к нам с некоторым подозрением – могли бы углядеть болезнь Дасти. Могли бы не отпускать меня и не соглашаться на мой переезд, после которого я погрузилась в холодную, одинокую депрессию.
Я была раздавлена, когда решилась на учебу в чужом городе, поэтому изменила планы.
Но ведь ни один человек – ни один! – не сказал мне: «Останься! Мы переживем это вместе».
Я стыдливо оставляю оторванные бутоны роз рядом с осиротевшими стеблями и направляюсь к дому, где вроде и горит приветливый свет, но не так уж и греет – меня там никто не теряет и не ждет.
Меня не оттолкнут, но и не притянут в объятья.
Сейчас довольно поздно, но никто еще не спит. К счастью. Родители –
