Она поймала мой взгляд — и всё, больше ничего уже было не нужно. Внутри всё трепетало, уже когда она целовала меня своими губами со вкусом виски и клубники — дым и сладость.
Время тянулось незаметно, и когда мы наконец оторвались друг от друга, она прижалась ко мне своим лбом с безумной, глупой улыбкой на лице. Затем у неё хватило наглости раздавить меня так же быстро, как поймала.
— Не говори, — прошептала она мне в губы.
— Кому не говорить? — я недоумённо отшатнулась. — Джеффу что ли?
Она беззастенчиво кивнула, всё та же кошачья улыбка продолжала играть у неё на губах:
— Я не собираюсь бросать его.
И на этом всё было кончено.
Позже Сидни звонила и забиралась ко мне в постель по ночам, когда ей становилось одиноко, или она возбуждалась, или напивалась, когда Джеффа было недостаточно или он просто был не тем, кого она хотела. Она приводила меня на фотосессии, выставляла напоказ нашу дружбу, а я видела, как взрываются мои подписчики в социальных сетях. Но она ни разу не проговорилась, что именно ко мне она обращается в моменты своей уязвимости. Что именно меня ей больше всего хочется целовать.
Я терпеть не могла, что мне приходилось быть вторым номером после кого-то ещё. До сих пор этого терпеть не могу.
Сегодня вечером хочется смыть всё это, но старая неуверенность всплывает на поверхность, и я не могу удержаться, чтобы не задать вопрос, который задавала с тех пор, как она впервые поцеловала меня:
— Почему ты продолжаешь быть с ним?
Рука, скользящая по моей коже, на мгновение останавливается, затем продолжает. Сидни так долго не отвечает, что я не уверена, слышала ли она мой вопрос. Либо она снова игнорирует его. Но кажется, здесь, в лесу, что-то изменилось — обстоятельства, вынуждающие оставить позади наш усталый танец полуправды и оправданий.
— Не могу поверить в историю с OnlyFans, — говорит она. — А ты можешь?
Тьфу! Так вот на чём она зациклилась? Не хочется вспоминать, что Джефф выкладывает свои дикпики в Сеть. Тем не менее, это шанс ещё раз проверить Сид — увидеть, насколько она верит его словам.
— Он сказал, что его взломали.
— Да ладно тебе, Кейт, — вздыхает она. — Джефф, может, и модель, но он не актёр. Даже если его взломали, там происходит что-то ещё. Я видела его лицо.
— Ну, для тебя явно недостаточно просто поссориться с ним, — бормочу я в простыни, пытаясь убрать горечь из своего голоса. — Так почему же ты так расстроена из-за этого?
— Разве ты не понимаешь? — усмехается она. — Коли он способен просто так показывать это другим, он обесценивает всё, что происходит между нами.
Слова вырываются прежде, чем я успеваю остановиться:
— Что происходит между вами — или что ты сама пытаешься показать миру? — переспрашиваю я.
Всё, что происходит между ними, — это она использует Джеффа в качестве прикрытия. Конечно, они хорошо смотрятся вместе, и они продают историю, которая нравится массам: успешная пара во всей своей красоте. Но когда Сидни сосредотачивается только на внешних атрибутах, она слишком забывает обо всех, кому причиняет боль. С ней я многое упускала из виду, потому что, когда она обращает своё внимание на меня, это самое прекрасное чувство в мире. Но всё остальное? Это, блин, отстой.
Рука Сидни снова замирает, и я продолжаю задавать вопросы:
— Почему тебе так важно, чтобы у вас с ним были отношения?
На самом деле я спрашиваю: почему это должен быть парень?
— Однажды я уже пыталась открыто рассказать о том, кто я, — она издаёт хриплый, самоуничижительный смешок. — Это была полная катастрофа.
— То есть — что тебе больше нравятся девушки? — я отворачиваюсь в сторону, чтобы оценить её реакцию, и замечаю, как она вздрагивает.
— Да, именно это, — она отодвигается от меня и подтягивает колени к груди. — Мне нравятся не только девушки, но…
— Ты ведь понимаешь, в каком десятилетии мы живём, верно? Никто не собирается тебя за такое осуждать.
— Ты не поверишь.
Она на мгновение замолкает, и мне начинает казаться, что больше она ничего не скажет. Я навсегда останусь в тени, которую страхи отбрасывают на её жизнь, неспособная понять суть того, что сформировало её. Её правда возмутительно недосягаема. Но затем воздух со свистом покидает её легкие, и она продолжает:
— Однажды, ещё в колледже, у меня был парень, который узнал, что его пол не даёт ему преимуществ, когда дело доходит до свиданий со мной, — она качает головой, из-за грусти её голос звучит грубо и хрипло. — До того дня я считала, что он моя судьба. То есть, он мне правда, правда нравился. Но он не смог смириться с правдой. То, что я была собой, не изменило моих чувств к нему, но изменило его чувства ко мне. И он выместил это на мне.
Моё тело напрягается. Может быть, я ничем не лучше него — не хочу слышать правду. Но я зашла так далеко в поисках ответов и знаю, что должна спросить дальше. Здесь нечего скрывать.
— Он тебя избил?
Сидни вытирает щёки и кивает. Сердце замирает. Этого не может быть.
— Так что да — возможно, я не просто так держу Джеффа рядом, даже когда он гонит лажу. Это не для того, чтобы причинить тебе боль, а для самозащиты.
Я чувствую себя так, словно меня сейчас стошнит.
Теперь я знаю её историю и не могу не чувствовать её боли. Может быть, она скрывала это от меня всё это время, потому что знала, что это причинит мне боль.
Сидни не собирается меняться. Не наступит какого-то важного момента, когда она расскажет миру о нас. Не существует сценария, при котором она скажет правду.
Я всегда буду на втором месте.
Сидни наклоняется и целует меня между лопаток.
— Не волнуйся, — шепчет она мне на ухо. — Я от тебя никуда не денусь.
Это уже не тот утешительный приз, каким он был раньше.
53. Люси
Крик разрывает безмолвный лес и выталкивает меня из сна в постели. Я выпрямляюсь в утреннем свете, дезориентированная и напуганная, сердце колотится так сильно, что не даёт лёгким дышать. Лёд в воздухе, лёд в венах.
Что случилось?
Ещё один крик раздаётся прямо снаружи моего коттеджа, и теперь я точно знаю, кто кричит. Это крик прославил Сидни в её дебютном фильме в колледже. Тогда мы шутили по этому поводу: это порно-ужастик, когда с удовольствием смотришь, как кричат красивые девушки.
Только сейчас в этом нет ничего смешного.
Я вскакиваю с кровати, не успев подумать, засовываю ноги в тапочки с логотипом "Ревери" на носках и выбегаю наружу за 30 секунд.
Когда меня обдувает воздухом, зубы начинают стучать. Сначала воздух, а затем зрелище: Сидни стоит на коленях в снегу, одетая едва ли не в джинсы и тонкое нижнее бельё. Дверь в её коттедж, похожая на разъярённую пасть, распахнута перед ней.
Должно быть, там случилось что-то очень, очень плохое, раз она так дрожит.
Я несусь к ней по снегу, страх стекает по моей спине.
— Что происходит? — спрашиваю я.
Она продолжает дрожать, её тело сотрясается от непроизвольных вздохов.
Я касаюсь её плеча, и она вздрагивает, ещё один рваный крик вырывается из её горла. Её взгляд не отрывается от темноты за дверью.
— Оставайся здесь, — говорю я ей. — Ты в безопасности.
На заднем плане раздаются шаги, и Кейтлин зовет "Сидни!" позади меня, но я уже направляюсь к коттеджу. Нужно защитить Сидни от того, что вызвало это выражение ужаса на её лице.
Я останавливаюсь в дверях, чтобы прислушаться, но внутри жутковато тихо. Отсюда коттедж выглядит… раскуроченным — это единственное подходящее слово. Одежда разбросана по мебели и полу, а баночка с пищевыми добавками валяется, рассыпав под ноги десятки блестящих синих таблеток.
Глотнув свежего воздуха, я захожу внутрь.
— Эй! — кричу я, и тут же понимаю, что это крайне глупо, потому что, если кто-то здесь хочет меня укокошить, я только что сообщила своё точное местонахождение.
Я хватаю первое, что могу найти для защиты — 7-килограммовую гирю, которую Джефф, должно быть, привёз с собой. Если понадобится, может, я смогу ей кого-нибудь ухлопать? Щёки пылают, но любое смущение улетучивается, едва я делаю ещё один шаг и кровать оказывается в пределах видимости.
