В течение нескольких лет городу суждено было оставаться всего-навсего диковиной, которой любовались редкие туристы, добиравшиеся сюда на небольших моторных лодках из прибрежного города Акалайонга. К тому времени, когда семь лет назад здесь появился представитель «Генсис», джунгли уже начали отвоевывать у города некогда принадлежавшую им землю. Представитель оценил уединенность Кого и безграничность окружавших его тропических лесов, найдя его идеальным местом для задуманного «Генсис» предприятия с приматами. Вернувшись в Малабо, столицу Экваториальной Гвинеи, служащий «Генсис» незамедлительно вступил в переговоры с тогдашним экватогвинейским правительством. Страна была одной из беднейших в Африке и соответственно отчаянно нуждалась в иностранной валюте, так стоит ли удивляться нетерпеливости нового президента, из-за которой переговоры проходили стремительно.
Кевин в последний раз завернул за угол и подошел к своему дому. Дом, как и большинство зданий в городке, был трехэтажным. «Генсис» со вкусом обновила здание, дабы придать ему рекламно-историческую привлекательность. Вообще говоря, это был один из самых вожделенных домов во всем городке, он стал предметом зависти других служащих «Генсис», в особенности начальника службы безопасности Камерона Макиверса. Только у Зигфрида Шполлека, управляющего Зоной, и Бертрама Эдвардса, главного ветеринара, имелись такие же жилищные условия. Свою удачу Кевин приписывал тому, что за него ходатайствовал доктор Раймонд Лайонз, хотя доподлинно ничего не знал.
Дом был построен в середине девятнадцатого века в традиционном испанском стиле преуспевающим дельцом по импорту-экспорту. Первый этаж – арочный, с такими же арками, как и у ратуши, в которых изначально размещались торговые лавки и лабазы. Второй этаж предназначался для жилья, там размещались три спальни, три ванные комнаты, просторная гостиная, куда попасть можно было из всех помещений, столовая, кухня и крохотная комнатушка для прислуги. По периметру второй этаж опоясывала веранда. Третий этаж занимала огромных размеров открытая комната с полом из широких палубных досок, которую освещали две ажурные громадины люстры из кованого чугуна. Комната свободно вмещала сотню человек и, по всей видимости, использовалась для массовых мероприятий.
Войдя в дом, Кевин поднялся по главной лестнице, которая вела в узкий коридор, и прошел в столовую. Как он и предполагал, стол был накрыт к обеду.
Для бессемейного Кевина дом был чересчур велик. Он об этом заявил еще тогда, когда ему только показали это обиталище, но Зигфрид Шполлек, уведомив, что решение принималось в Бостоне, предостерег Кевина от жалоб на сей счет. Кевин смирился, хотя зависть коллег частенько вызывала у него чувство неловкости.
Как по волшебству, появилась Эсмеральда. Кевин всякий раз удивлялся, как это ей неизменно удавалась такая точность: словно она с какого-то наблюдательного пункта высматривала, как он подходит к дому. Миловидная женщина неопределенного возраста с округлыми чертами лица и печальными глазами, Эсмеральда была одета в платье из яркой ткани рубашечного покроя, голова ее была туго перетянута шарфом в тон платью. Кроме своего родного языка, она бегло говорила на испанском и сносно – на английском, в котором день ото дня делала успехи.
С понедельника по пятницу Эсмеральда жила в помещении для прислуги. Выходные же проводила в кругу семьи в поселке, выстроенном «Генсис» на востоке вдоль берегов лимана для местных жителей, работавших в Зоне, как называли территорию, занятую «Генсис» под экватогвинейский эксперимент. В поселок она перебралась со своей семьей из Баты, главного города материковой части Экваториальной Гвинеи. Столица страны, Малабо, находилась на острове Биоко.
Кевин постоянно уговаривал Эсмеральду уходить, если захочет, домой по вечерам, но она отказывалась. Когда же он стал особенно настойчив, сказала, что ей приказано оставаться в Кого.
– Вам звонили по телефону, – оповестила Эсмеральда.
– У-уф! – нервно выдохнул Кевин. Пульс у него участился. Телефонные звонки были событием редким, а в нынешнем своем положении он не хотел больше никаких неожиданностей. Вполне хватало расстройства, вызванного полуночным звонком Тейлора Кэбота.
– Звонили от доктора Раймонда Лайонза из Нью-Йорка, – сказала Эсмеральда. – Он просил вас ему перезвонить.
Звонок из-за границы Кевина не удивил. После того как «Генсис» оснастила Зону спутниковой связью, стало гораздо легче звонить в Европу или в Штаты, чем в Бату, находившуюся в каких-то шестидесяти милях к северу. До Малабо, столицы, и вовсе было почти не дозвониться.
Кевин направился в гостиную, где в углу на столике стоял телефон.
– Обедать будете? – спросила Эсмеральда.
– Да, – ответил Кевин. Он еще не успел проголодаться, но не хотел обижать Эсмеральду.
Кевин подсел к столу. Уже положив руку на трубку, быстро сообразил, что в Нью-Йорке сейчас около восьми часов утра. Он было задумался, с чего бы это доктор Лайонз позвонил ему, но тут же решил, что звонок имеет касательство к его краткому телефонному разговору с Тейлором Кэботом. Кевину идея вскрытия Карло Франкони совсем не нравилась, и он даже представить себе не мог, чтобы Раймонду Лайонзу она пришлась по душе.
С Раймондом Кевин познакомился шесть лет назад. Было это в Нью-Йорке, на встрече Американской ассоциации «За развитие науки», где Кевин выступал с докладом. Доклады Кевин ненавидел и делал их редко, но в тот раз его заставил выступить декан факультета в Гарварде. Со времени работы над диссертацией Кевин занимался транспозицией хромосом, процессом, при котором хромосомы обменивались частичками и кусочками, чтобы ускорить приспособляемость вида, а следовательно, и его эволюцию. Явление это особенно часто происходило во время образования половых клеток, процесса, известного как мейоз.
Так совпало, что на той же встрече и в то же время, когда должен был выступать Кевин, Джеймс Уотсон и Френсис Крик читали публичную лекцию, посвященную годовщине их открытия структуры ДНК. Лекция привлекла невероятное внимание публики, а значит, слушать Кевина пришло совсем немного народу. Одним из пришедших был Раймонд. Прослушав выступление Кевина, Раймонд впервые сделал ему предложение. Разговор закончился тем, что Кевин ушел из Гарварда и стал работать на «Генсис».
Сняв слегка дрожавшей рукой трубку, Кевин набрал номер. Раймонд отозвался после первого же звонка: видимо, неотступно сидел возле телефона. Слышимость была кристально чистой, будто собеседник находился в соседней комнате.
– У меня хорошие вести, – сразу заявил Раймонд, едва убедившись, что говорит с Кевином. – Никакого вскрытия не будет.
Кевин не ответил. В голове у него царил кавардак.
– Ну как, полегчало? – поинтересовался Раймонд. – Я знаю, что Кэбот звонил вам ночью.
– Полегчало в какой-то мере, – отозвался Кевин. – Только будет вскрытие или нет, но у меня появляются сомнения по поводу нашего предприятия.
Настал черед замолкнуть Раймонду: не успел он справиться с одной чреватой неприятностями задачей, сзади, разинув пасть, подобралась другая.
– Мы, наверное, просчитались, – сказал Кевин. – Я имею в виду, что я, видимо, допустил ошибку. Меня начинает мучить совесть, и становится немножко страшно. Я ведь, по правде говоря, занимаюсь фундаментальной наукой. Эта прикладная наука – не мое дело.
– Помилосердствуйте! – раздраженно воскликнул Раймонд. – Не надо ничего усложнять! Только не сейчас. Я хочу сказать: вы же получили лабораторию, о какой всегда мечтали. Я себе все мозги свихнул, добывая вам каждую чертову единицу оборудования, какую вы запрашивали. Да и главное, дела идут хорошо, особенно с моим набором врачей и пациентов. Черт, да если учесть все возможности акций, какие вы накапливаете, вы же станете богачом!
– Я никогда не намеревался стать богачом, – промолвил Кевин.
– Что ж, бывает, в жизни выпадает и нежданное худо, – не сдержал улыбки Раймонд. – Кевин, встряхнитесь! Не усложняйте мне жизнь.
