– Ладно, – миролюбиво согласился Джек. – Минут через тридцать пять – сорок прибуду. Вина принести?
– Дельная мысль.
Лори ликовала. Уверенности в том, что Джек примет приглашение, не было. Весь прошлый год они общались вне работы, а несколько месяцев назад Лори призналась себе, что влюбилась. Увы, Джек, похоже, не очень-то рвался углублять отношения, превращать их в любовную связь. Когда Лори попробовала поднажать, Джек в ответ тут же отдалился от нее. Чувствуя себя отверженной, Лори взъярилась. Целые недели они разговаривали друг с другом только о том, что касалось работы.
За последний месяц отношения понемногу наладились. Они снова стали встречаться запросто. Теперь Лори сознавала, что ей придется терпеливо выжидать. Беда в том, что в тридцать семь лет это не так-то просто. Лори всю жизнь мечтала: вот придет день – и она станет матерью. Чувствуя, как стремительно накатывается сорокалетие, она боялась не успеть.
Завершив приготовления к ужину, Лори прошлась по своей маленькой двухкомнатной квартирке, наводя порядок. Сводилось это к тому, чтобы рассовать разбросанные книги по их зияющим местам на полках, сложить аккуратной стопкой медицинские журналы и опорожнить ванночку, куда ходил Том, ее пятнистый рыжевато-коричневый кот. Тому было уже шесть с половиной лет, однако он оставался таким же диким и злющим, как котенок.
Лори поправила репродукцию Климта[54], которую кот всякий раз сбивал, совершая свой ежедневный путь со стеллажей на оконный карниз.
Затем Лори ополоснулась под душем, переоделась в свитер с джинсами, слегка, где требовалось, тронула лицо косметикой. При этом с удивленной горечью разглядывала морщинки, что стали появляться в уголках глаз. Сама она чувствовала себя ничуть не старше, чем тогда, когда окончила медицинский факультет, хотя и не отрицала: годы свое брали.
Джек прибыл как по расписанию. Глянув в глазок, Лори смогла различить лишь расплывшуюся в улыбке физиономию: гость носом едва не уперся в дверь. Обрадовавшись знакомым чудачествам, хозяйка отперла целую батарею замков и задвижек, стоявших на страже ее двери.
– Входи, клоун! – насмешливо произнесла Лори.
– Хотелось быть уверенным, что ты меня узнаешь, – пояснил Джек, входя. – Мой расщепленный верхний левый резец служит мне рабочим клеймом.
Уже почти закрыв дверь, Лори заметила соседку, миссис Энглер, которая сквозь щелочку приоткрытой двери высматривала, кто пришел к Лори. Молодая женщина смерила соседку долгим взглядом. Какая назойливость, ну до всего ей есть дело!
Ужин прошел превосходно. Еда – отменная, вино – подходящее. Хотя Джек и извинялся: в винном возле его дома продают только разливные вина, чего получше там не купишь.
Весь вечер Лори заставляла себя быть сдержанной на язык, уводя разговор от опасных тем. С какой радостью пустилась бы она выяснять отношения, но не осмеливалась. Чувствовала: Джек еще и потому колеблется, что никак не отойдет от пережитого. А трагедию он пережил – не приведи Господь. Шесть лет назад в автокатастрофе трагически погибли его жена и две дочери. Джек рассказал об этом Лори через несколько месяцев после того, как они стали встречаться, но после всякий раз обрывал любые разговоры на эту тему. Лори чувствовала, что его утрата – самое большое препятствие в их отношениях. В какой-то мере это помогало ей видеть в нерешительности Джека опасение поддаться напору чувства.
Для Джека не составило никакого труда вести легкую болтовню. Вечером он отличился на баскетбольной площадке у себя во дворе и теперь взахлеб рассказывал про игру. На сей раз он играл в одной команде с Уорреном, известным всей округе афроамериканцем, он верховодил местной бандой, а в баскетболе на две головы превосходил любую дворовую звезду. Команда Джека и Уоррена за весь вечер не проиграла ни разу.
– Как дела у Уоррена? – спросила Лори. Они с Джеком часто проводили время вместе с Уорреном и его подружкой Натали Адамс. Лори не видела их со времен размолвки с Джеком.
– Уоррен есть Уоррен, – ответил Джек. И пожал плечами. – В нем столько всего заложено! Я много раз пытался уговорить его поучиться в каком-нибудь колледже, но он ни в какую. Говорит, что моя система ценностей ему не подходит. Ну я и зарекся.
– А Натали?
– В порядке, наверное. Я ее не видел с тех пор, как мы вместе собирались.
– Надо бы опять собраться, – предложила Лори. – Иногда я по ним скучаю.
– Есть над чем подумать, – уклончиво ответил Джек.
Повисло молчание. Лори слышала, как урчит Том. После того как с едой и мытьем посуды было покончено, Джек направился к кушетке, а Лори уселась напротив него в причудливое кресло – сей шедевр в стиле ар-деко она купила по случаю в Виллидж[55].
Лори вздохнула. Она была расстроена. Детский сад какой-то, думалось ей. Ну почему им не поговорить о важном, о своих чувствах?
Джек взглянул на часы и воскликнул:
– Ого! – Поднялся и сел, так чтобы оказаться на самом краю кушетки. – Уже без четверти одиннадцать. Мне пора. Время недетское, и постель манит.
– Еще вина? – Лори подняла картонку, из которой они выпили едва ли четверть.
– Не могу, – сказал Джек. – Должен сохранить в четкости все рефлексы на обратную поездку в такси домой. – Поднявшись на ноги, он поблагодарил Лори за ужин.
Лори, отставив картонку с вином, тоже поднялась:
– Если не возражаешь, я проедусь с тобой до морга.
– Что? – вскинулся Джек. От удивления у него даже лицо перекосилось. – Надеюсь, ты не собираешься работать в такой час? У тебя ведь даже вызова нет.
– Просто я хочу расспросить санитара, который той ночью дежурил в покойницкой, и охрану, – сказала Лори, уже подходя к шкафу в коридоре, где висели их пальто.
– А это-то тебе зачем?
– Хочу сообразить, как пропало тело Франкони. – Лори подала Джеку его кожаную куртку. – С теми, кто тогда вечером работал, я уже говорила, когда они днем на смену пришли.
– И что они тебе сказали?
– Не так много. Тело доставили примерно в восемь сорок пять в сопровождении полиции и прессы. Представляю, что это был за цирк! Полагаю, как раз поэтому и недоглядели с рентгеном. Опознала его мать: по всем свидетельствам, сцена была чувствительная. К десяти сорока пяти тело поместили в холодильник в камеру сто одиннадцать. Так что, думаю, совершенно ясно, что похищение произошло в ночную смену, от одиннадцати вечера до семи утра.
– Ты-то чего обо всем этом хлопочешь? – удивился Джек. – Пусть начальство голову ломает.
Лори надела пальто и взяла ключи:
– Скажем так: у меня в этом деле свой личный интерес.
Когда они вышли на лестничную площадку, у Джека в глазах металась тревога, и он, повысив голос, с расстановкой произнес:
– Лори! Ты из-за этого навлечешь на себя беду. Помяни мое слово.
Лори нажала кнопку вызова лифта, затем взглянула на миссис Энглер, которая, как обычно, приоткрыла свою дверь.
– Эта баба сводит меня с ума! – вырвалось у Лори, когда они входили в кабину лифта.
– Ты меня не слушаешь. – Джек покачал головой.
– Слушаю, – возразила Лори. – Только я все равно собираюсь в этом разобраться. Между нынешним фокусом и наездом на меня из-за предшественника Франкони есть общее, что выводит меня из себя: эти жалкие подонки считают, что могут делать все, что им взбредет в голову. Считают, что законы писаны для других людей. Паули Керино, бандит, которого упомянул сегодня утром Лу, организовывал убийства людей, чтобы не нужно было слишком долго ждать органы для пересадки. Можешь сам судить, что у них за этика. Мне не нравится, что они считают, будто им позволено запросто явиться в наш морг и уйти из него с телом человека, ими же только что убитого.
Они вышли на Девятнадцатую улицу и зашагали к Первой авеню. Лори запахнула пальто и подняла воротник. С Ист-Ривер дул ветер, а температура все же была минусовая.
