дома — километра четыре.
На противоположной стороне перекрёстка трое подростков заметили её и остановились. Они тыкали пальцами в Сибиллу и орали через дорогу что-то непристойное. Это заставило и других прохожих уставиться на почти раздетую женщину.
Одни лишь бросали недоумевающий взгляд и торопливо шли дальше. Другие останавливались и бесцеремонно пялились.
Сибилла почувствовала себя беззащитной, как никогда в жизни. Она попятилась и упёрлась спиной в стену. Прижалась к ней, стиснула бёдра и попыталась натянуть коротенькую рубашку хотя бы настолько, чтобы прикрыть бельё. Подростки восприняли это как повод для нового приступа гогота.
Паника подступила к горлу. Ей ни за что не добраться до дома. Она не прошла и пятисот метров, а уже стала причиной столпотворения.
Сибилла испуганно вздрогнула, когда прямо перед ней затормозил красный автомобиль и коротко просигналил. Первым порывом было бежать, но какой в этом смысл?
Стекло со стороны пассажира поползло вниз. Она помедлила мгновение, затем мелкими шажками подошла к машине, наклонилась и заглянула внутрь.
За рулём сидела грузная женщина лет шестидесяти — с короткими волосами самого ядовитого красного цвета, какой Сибилла когда-либо видела на чьей-то голове, — и в немыслимых очках с зелёной оправой в стиле шестидесятых. Женщина смотрела на неё с тревогой.
— Боже мой, деточка, ну как можно так разгуливать? Ты же нарвёшься на неприятности.
Сибилле понадобилась лишь секунда, чтобы понять: это её шанс быстро и без лишнего шума добраться домой. Мысли понеслись вихрем.
— Да, я знаю, — ответила она. — Я… поссорилась с мужем и выбежала из дома в чём была. Просто бежала и бежала, а теперь…
— А теперь ты, как я погляжу, стала местной достопримечательностью, — заметила женщина, покосившись в сторону горланящих подростков. — Давай, садись!
Она перегнулась через пассажирское сиденье и открыла дверцу изнутри. Её необъятная грудь при этом упёрлась в рычаг переключения передач.
Сибилла замешкалась лишь на мгновение, затем запрыгнула в машину и захлопнула дверцу. Секундой позже автомобиль резко тронулся, и водительницу, по-видимому, мало заботило, что ехавший сзади шофёр вынужден был ударить по тормозам и яростно замолотил по клаксону.
Сибилла вытерла пот со лба и закрыла глаза.
И тотчас увидела лицо белокурого мальчика. Он улыбался ей — и в его улыбке сияла самая очаровательная щербинка, какую только можно себе представить.
ГЛАВА 03.
Он провожал взглядом машину, в которую она только что села и которая при отъезде едва не спровоцировала аварию. Когда автомобиль растворился в потоке других транспортных средств и уже невозможно было различить его среди мелькающих кузовов и бамперов, Ганс вытащил телефон из кармана и нажал кнопку повторного набора.
Его собеседник, должно быть, ждал звонка с трубкой в руке — он ответил после первого же гудка.
— Это я, — коротко произнёс Ганс и в нескольких словах передал отчёт.
Когда он закончил, на том конце раздалось:
— Хорошо, Ганс. Тогда езжай к дому.
На этом разговор оборвался.
Ганс захлопнул телефон, сунул его обратно в карман джинсов и зашагал прочь.
Его машина стояла на парковке перед клиникой. По дороге назад он едва не наступил на банановую кожуру, которую кто-то беспечно швырнул на тротуар. В последний момент он заметил её и поставил ногу рядом.
Продолжая идти, он задумался о том, что произошло бы, если бы он всё-таки поскользнулся, упал и что-нибудь сломал. Событие, чреватое, быть может, далеко идущими последствиями. Для Доктора. Для неё…
Ганс часто размышлял о подобных вещах. Вся жизнь состояла из событий. Из людей, животных и предметов, которые каждую секунду в миллиардах лучей неслись навстречу друг другу. Каждое столкновение было событием, и каждое в отдельности заслуживало того, чтобы о нём задуматься, — ведь стоило хотя бы одному элементу сойти со своей траектории, и это могло изменить мир.
Вот, допустим, собака. Ей предначертано столкнуться на тротуаре с клочком бумаги, увядшим кленовым листом, множеством пылинок и, может быть, несколькими комочками грязи. Но если эту собаку внезапно пинком вышвырнут на проезжую часть, то предначертанное событие не состоится — вместо него произойдёт совсем другое столкновение. Быть может — между собакой, множеством других мелких вещей и автомобилем, на переднем пассажирском сиденье которого сидит мальчик, которому суждено через сорок лет стать хорошим канцлером.
Но он уже не сможет им стать, потому что водитель, пытаясь увернуться от собаки, врежется лоб в лоб во встречную машину.
А сорок лет спустя канцлером, возможно, изберут того, в ком безумие, притаившееся под тонкой коркой гениальности, только и ждёт момента, чтобы вырваться наружу и обрушить великое бедствие на весь мир. И всё лишь потому, что элемент «собака» был изъят из одного маленького события.
Ганс размышлял об этих вещах, потому что ему нередко приходилось изменять события, воздействуя на один или несколько составляющих их элементов.
Нет, он не швырял собак на проезжую часть. Такое не пришло бы ему в голову даже во сне — он очень любил животных. Скорее это были человеческие элементы, которые он заблаговременно устранял из вполне возможной цепочки событий.
Он дошёл до своей машины. Усевшись за руль, на мгновение замер и спросил себя: когда же придётся оказать на неё решающее воздействие?
Она была тем самым элементом, который Доктор называл «Джейн Доу».
— Джейн, — пробормотал Ганс и подумал о корпусе.
ГЛАВА 04.
— Скажи мне, где ты живёшь, деточка. Я отвезу тебя домой. Помиришься ещё со своим принцем.
Сибилла открыла глаза и посмотрела на женщину.
Несмотря на весьма экстравагантный цвет волос и совершенно немыслимые очки, та вызывала у неё необъяснимую симпатию.
Сибилла объяснила, где живёт, и женщина кивнула:
— Знаю такое место. Меня, кстати, зовут Розмари Венглер, — сказала она и так долго с ухмылкой поглядывала на Сибиллу, что непременно врезалась бы в машину впереди, если бы та не заметила краем глаза стремительно надвигающуюся тень и не крикнула: «Осторожно!»
Резко затормозив, они остановились всего в нескольких сантиметрах от синего «Гольфа», и Розмари продолжила болтать как ни в чём не бывало:
— А мои любовники зовут меня просто Рози.
Сибилла повернулась к ней.
— И ты, разумеется, тоже можешь.
Хотя Сибилла чувствовала себя ужасно, и тревога за сына едва не сводила её с ума, она не смогла сдержать улыбку.
— Меня зовут Сибилла, — сказала она. — Я вам очень благодарна за помощь.
Рози отмахнулась:
— Ой, да брось. Мы, молодые девчонки, должны держаться
