личность реципиента, когда тот примет на себя чужие воспоминания.
Даниэла покачала головой:
— Я не понимаю.
— Я вас не виню, фрау Рандштатт. Как теперь, к сожалению, выяснилось, Хаас похитил не только Сибиллу Аурих, но и женщину из Штутгарта, женщину из Аугсбурга и мужчину из Карлсруэ.
— О боже, неужели он и их тоже…
Виттшорек кивнул. Даниэла закрыла лицо руками.
— Они когда-нибудь придут в норму? Эта бедная женщина…
На лице Виттшорека отразилась мучительная неловкость.
— Я не знаю.
— А вы хотя бы уничтожили эту ужасную штуковину — «Синапсию»?
— Нет. Вполне возможно, что именно эта штуковина — единственный шанс помочь этим несчастным людям.
При мысли о зловещем аппарате Даниэлу пробрала дрожь. Она попыталась отогнать мысль, что Хаас экспериментировал с этой машиной и в её голове тоже.
— Так что вы говорили про разные города? — спросила она.
— На самом деле всё довольно просто. Вы — из Мюнхена, а Сибилла Аурих — из Регенсбурга. Было очевидно, что там вас никто не опознает как Даниэлу Рандштатт.
— Но тот больничный подвал…
— Они подкупили завхоза, чтобы тот предоставил им подвальное помещение на несколько дней и следил, чтобы никто туда не заходил. Хаас не мог знать, как вы отреагируете, очнувшись после процедуры. Они были готовы либо позволить вам бежать, либо немедленно усыпить вас снова — если бы ваши воспоминания оказались… неподходящими.
Когда вы рассказали тому типу о своём сыне, они поначалу хотели всё отменить. Но Хаас во что бы то ни стало желал увидеть, как вы поведёте себя в роли Сибиллы Аурих, — и решил дать вам уйти. С этого момента Ганс стал вашей тенью, а Роберт и я постоянно знали, где вы находитесь и что делаете.
И разумеется, старший комиссар Гроэ и мои коллеги из LKA тоже были в курсе — но Хаас с Робертом, естественно, об этом и не подозревали.
— Значит, вы и впрямь использовали меня как приманку, господин комиссар?
Он помедлил.
— Если угодно — да. Но, как я уже сказал, я был осведомлён о каждом вашем шаге и… Вы же видели, что эти безумцы сотворили с фрау Аурих. Представьте, что Хаасу удалось бы продать «Синапсию» стране, которая не слишком щепетильна в вопросах прав человека. Мы обязаны были их остановить.
Она задумалась и наконец кивнула:
— Да. Да, вы правы.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
— Фрау Рандштатт, вы справитесь, — сказал комиссар наконец.
Прежде чем она успела ответить, старший комиссар Гроэ поднялся:
— Пойду гляну, как там фрау Венглер и ваш сын.
Она подождала, пока дверь за ним закрылась, и сказала:
— Мне кажется, я постепенно чувствую, как всплывает всё больше воспоминаний о Лукасе. И о Мюнхене тоже. И вдруг появляются лица — я их вижу, но не могу определить, кто это. Мне бы хотелось когда-нибудь… Я ведь должна знать, какие из моих воспоминаний — действительно мои!
Лицо Виттшорека было серьёзным.
— Врачи, которые занимались этим делом, полагают, что воспоминания фрау Аурих будут всё больше угасать, а ваши собственные — всё увереннее проступать. Но вам придётся набраться терпения — это может занять время.
Они долго смотрели друг на друга, и Даниэла ощутила, как от этого взгляда в груди разливается мягкое тепло.
— Что ж, вам придётся пробыть здесь ещё несколько дней.
Виттшорек снова уставился на свои руки.
— Но… когда вы выпишетесь, мне бы хотелось проведать вас с мальчиком. Узнать, как вы. Если позволите.
— Позволяю, — ответила она и положила свою ладонь на его.
Мартин Виттшорек осторожно сжал её руку и поднялся.
— Сейчас пришлю к вам Лукаса.
Он почти дошёл до двери, когда она окликнула:
— Господин Виттшорек?
Он обернулся.
— Не сделаете ли вы мне одолжение — навещайте меня почаще. Чтобы сохраниться в моей долговременной памяти.
Он кивнул и улыбнулся ей:
— Непременно. С огромным удовольствием, фрау Рандштатт.
Секунду спустя маленький мальчик обвил мать руками так крепко, словно не хотел отпускать её больше никогда.
Никогда.
КОНЕЦ КНИГИ
