– Это не обязательно, но есть еще…
– Все, заткнись.
– Но те ребята – в смысле, те самые ребята – они серьезные люди, Майк.
Я зашагал по причалу. Многие доски подгнили. У дальнего конца терся о сваи тридцатилетний прогулочный катер.
– Ты куда? – спросил он.
Я уперся рукой в фальшборт и перебрался в катер.
– Сочувствую, Майк. Что мне еще сказать?
Я потянул и открыл панель справа от приборной доски. Брат тоже перебрался в катер.
– Жизнь, которой ты живешь, Джек… Брось ее к черту и начни заново.
– Усек, Майк, я все понял. Все зависит от меня. И я собираюсь привести свои дела в порядок. Вот только не знаю, смогу ли… – Его голос дрогнул. – Меня могут посадить за ограбление банка. И есть еще люди, которым я задолжал. Мне нужна помощь.
– Все, что я тебе был должен как брату, я уже уплатил сполна, и много раз. И могу дать тебе только фору.
Я указал на элементы управления возле штурвала.
– Сперва передвинь дроссель вперед. Затем, внутри панели, подсоедини черный провод к катушке. Мотор заведется. Сворачивай вправо, в канал. Плыви так, чтобы зеленые буйки тоже были справа. Потом выйдешь на прибрежную морскую трассу в Норфолке. По ней доберешься до Ки-Уэст во Флориде, а дальше все в твоих руках. Меня это уже не колышет. Но поскольку не всякого горбатого даже могила исправит, я советую тебе никогда больше не ступать на американский берег.
– Меня не переделать, Майк. Тут ничего не попишешь. Люди не меняются. Если родился мошенником…
– Я по себе знаю, что это чушь. Брат, которого я знал, умер, и туда ему и дорога. Я люблю тебя, Джек. Еще одно слово, и я тебя убью, но все равно люблю. Начни сначала. Измени свою жизнь.
Я выбрался на причал.
Он протянул мне нож, который у меня забрала Блум, – тот самый нож из Нью-Йорка. Наверное, Джек выкрал его у нее.
Я покачал головой – хватит с меня, – повернулся и зашагал прочь.
Джек промолчал. Он дал мне уйти.
Я не оборачивался, пока не удалился на четверть мили и не шел уже вдоль причалов. Джек погасил ходовые огни, и я с трудом различил, как катер заскользил по черной воде и растаял вдали.
Глава 55
Я ожидал, что развернутое зрелище вашингтонского скандала поглотит меня целиком. Дом окружат фургоны журналистов. ФБР начнет атаку по всем фронтам, беря к ногтю каждого продажного чиновника, вывозя все жесткие диски и папки из офисов Блум, постепенно отслеживая цепочку от ее громил до заказчиков в высоких кабинетах, которые помогали ей выходить сухой из воды. Я представлял отставки и несознанки на пресс-конференциях; воображал, как фотографы становятся на колени в сенате и упоенно снимают, когда расследование достигает пика. Как конвоируют арестантов после вынесения приговоров.
Но ничего этого не было. Взамен на состоявшейся днем пресс-конференции Эмили Блум стояла рядом с помощником генерального прокурора, самим генеральным прокурором и агентом секретной службы. Они объявили об успешном завершении операции по раскрытию отмывания денег – крупнейшей в истории Министерства юстиции. Операцию преподнесли как блистательный пример действенности и эффективности партнерства частного и государственного секторов в обеспечении правопорядка.
Вот какую цену я заплатил за свою жизнь, а также за жизнь Энни и отца. Меня мутило, когда я пялился в телевизор. И несколько месяцев, следя за развитием событий и наблюдая за тем, как Блум колдует и ретуширует правду, я не мог избавиться от ощущения нечистоты, вроде масла на коже.
Конечно, были и вопросы, и слухи, и намеки на тайны, но приближались выборы. Появились новости поважнее: скончалась собака президента. Постепенно газеты заполнили обычные размышлизмы о политической тактике, конкурентных преимуществах и выигрывании сражений. Пресса заработала по накатанному сценарию.
Кларка приговорили к двум годам тюрьмы без стен, что погубило его репутацию. Я и не знал, что можно проигрывать на торгах и все равно получить приговор за сделки с использованием инсайдерской информации. Это выставило его негодным инвестором, но с учетом всего, что я знал о Уолл-стрит, я предположил, что пройдет еще лет пять-шесть, прежде чем люди снова начнут доверять ему деньги.
Я старался избегать контактов с Блум на череде званых обедов, но о своей угрозе не забыл. Линч должен ответить за убийство, иначе я всех отправлю ко дну. Блум сказала, что она об этом уже позаботилась.
Линч уволился из ФБР сразу после похищения директивы и переехал в Нью-Мексико. Предположительно, было проведено расследование. Наведя справки, я выяснил, что его дело было «послано во Флориду» – то есть передано агенту или помощнику госпрокурора, которому предстояло через год-другой выйти на пенсию. Ему сказали примерно так: «Вот тебе папка, но не очень копай. Достаточно звонка в неделю и его регистрации в деле. А если кто-нибудь спросит, то „мы не даем комментариев по ведущимся расследованиям“». При такой схеме все постепенно забывают о том, что произошло.
Я бы такого не допустил. Но вскоре Блум прислала мне вырезку из газеты. Линч был застрелен во время ограбления бензоколонки по соседству с его домом. Не было ни подозреваемых, ни улик. Его гибель оказалась очень удобной для Блум, но, как она мне однажды сказала, такие проблемы со временем решаются сами собой.
Спрашивать я не стал.
Это была политика, успешный союз власти и деловых интересов. При близком рассмотрении она ужасна.
Я знал, что в реальном мире победа может восприниматься как поражение. И я поступлю так, как поступал всегда: опущу голову и вернусь к долгим часам тяжелой работы, творя посильное добро.
Глава 56
Но все это будет потом. А в тот первый день свободы, когда я разобрался с Джеком на причале в Александрии, я испытал лишь облегчение. Я довел до конца работу, которую поначалу считал невозможной. Я выжил, избежал силков и обратил подставу против Линча, Блум и Кларка. И еще я гордился тем – даже больше, чем хотел это признать, – что сошелся на равных с Джеком и одолел его. Моя семья теперь в безопасности. Я вышел из-под удара. Сейчас мне хотелось лишь одного: вернуться к приятной и скучной обывательской жизни, осваивать вместе с соседом-бухгалтером тонкости «QuickBooks»,[404] выносить на обочину мусорные ведра и обнимать Энни на кушетке, когда она в очередной раз заснет, не досмотрев фильм.
Но после того как я отослал Джека в долгое плавание, у меня осталось еще одно незавершенное дело. Я ехал быстро и добрался до места часам к десяти. Обогнув изгородь, я оказался возле боковых ворот у ручья. С задвижкой я справился легко – сунул руку между прутьями и отжал ее изнутри. Наверное, владельца не особенно волновали сами ворота, потому что территория за ними была смертельно опасна для нарушителей границ частной собственности.
Я пробирался через подлесок вокруг участка и ждал атаки. Собаки никогда не лаяли, и я надеялся, что успею заметить их горящие глаза раньше, чем они сомкнут челюсти на моем горле.
Но на этот раз я знал секрет. Я прошел мимо дворовых построек. Это была знакомая местность – открытая лужайка возле бассейна и теннисных кортов. Я никогда осознанно не разведывал систему охраны усадьбы, но старые привычки отмирают долго, и в голове имелась готовая карта с расположением подсветки и датчиков движения. Поэтому я шел кружным путем через «слепые» участки.
Сперва я услышал шумное дыхание собак, затем барабанную дробь их лап. На меня мчалась сотня фунтов клыков и поджарых мышц. В темноте их глаза поблескивали, как монетки.
– Цыц! – скомандовал я.
Собаки мгновенно сели, подождали, когда я к ним подойду, и облизали мне пальцы – совсем как ручные. Я пошел дальше, и они затрусили позади молчаливой стаей, пока я приближался к дому. По дороге я решил, что день, который я провел с Юргеном, дрессировщиком этих собак, в конечном счете не был потрачен зря.
