— сказал я, — потенциальная гремучая змея у тебя в руках.
— Отличная аналогия! — воскликнул он и хлопнул меня по спине.
Эрскин был Нихилимом, чьё настоящее имя, возможно, звучало примерно как Ктулху или Йог-Сотот, но я полагал: Уоллес — не более чем то, чем кажется. Невежественный, мизантропичный, беспомощный в вопросах гардероба психопат, которого Нихилим мог использовать, чтобы ускорять разрушение цивилизации; полезный идиот. Каким-то образом он попал под коварное влияние чудовища и позволил убедить себя, что состоит с ним в родстве. Теперь он играл роль Николая II при своём так называемом дяде-Распутине — только на менее элегантной сцене, чем дворец в Санкт-Петербурге.
— А ещё, — сказал Бибс, — у меня есть книги, чтобы, когда наступит День Крови и Перемен, я мог отпраздновать, сжигая их.
— Вот это будет денёк, — сказал я. — Война всех против всех.
— Жду не дождусь, — согласился Бибс.
— Ну, — сказал я, — боюсь, ещё придётся подождать. Слишком много людей пока не понимают, что Утопия может вырасти только из океана крови.
— Увы, правда, — печально сказал он. — Столько людей просто не догоняют. Ты говоришь правду, Билл Торгенвальд. Ты мудрый молодой человек.
Он говорил о той мудрости, которая выражается штампами, и я подал ему один.
— Чтобы сделать омлет, нужно разбить несколько яиц.
— Мы должны разбить миллионы! — с жаром согласился он. — Миллионы и миллионы!
Складское здание имело стальной каркас и гофрированные стены. Эрскин велел нам ждать снаружи вместе с его «племянником», а сам пошёл внутрь за нашей покупкой. Он вошёл через дверцу в человеческий рост рядом с большими гаражными воротами.
Вместо того чтобы повернуться ко мне, Бриджет высоко подняла руки и покрутила головой, словно разминая шею.
Когда я снова прочистил горло, она не отреагировала, зато Уоллес Бибс сказал:
— Спрей мигом это исправит. Просто три пшика в заднюю стенку горла. Дай баллончик, Билл, я тебе сам сделаю. Чего ты теряешь? Иисусе, не говори, что ты фанатик натуральных средств и думаешь, что зелёным чаем можно вылечить всё на свете. Давай баллончик.
Даже если Бибс и не монстр, а всего лишь кровожадный психопат, я не хотел, чтобы он меня лечил. Называйте меня брезгливым. Чтобы его раздражение не переросло в подозрение, я раскрыл рот и направил три пшика себе в горло. Эта дрянь была мерзкой на вкус — как вода после купания Сатаны. На втором пшике меня передёрнуло, на третьем — снова, и тут мне пришла в голову мысль: может, ещё пару раз изобразить позывы, чтобы привлечь внимание Бриджет.
Но в этот момент сегментные ворота заскрежетали и поползли вверх по направляющим, и Бриджет перестала разминать шею — уставилась на то, как сейчас появится Mercury Mountaineer.
В ответ на моё старательное давящееся кряхтенье Уоллес Бибс, похоже, собрался делать мне приём Геймлиха, и я прекратил.
— Слушай, мужик, извини, просто эта штука на вкус мерзкая, как… — На случай, если он поклонник Сатаны, я отредактировал сравнение, чтобы не обидеть. — Как моча опоссума. Не то чтобы я знал, какова на вкус моча опоссума. Я просто предполагаю, что она мерзкая.
Озадаченный моей реакцией, Бибс сказал:
— А мне всегда казалось, что спрей — ну, слегка кисленькая клубника, но с мятой, — и дальше разговор спасло прибытие Mercury Mountaineer.
Мы договорились, что ключ оставим в замке зажигания Explorer. Позже Уоллес и Эрскин бросят машину где-нибудь в округе, подальше от своей автономной зоны.
Бриджет вывела нас из Республики Бибса; я сидел рядом на пассажирском и сказал:
— Ты поняла, ты видела: Эрскин — Нихилим.
— Он хорошо держит маску, — сказала она. — Я не увидела его насквозь, пока он не начал нести этот бред — про то, что то, что мы любим, определяется тем, что мы ненавидим, и тем, насколько сильно мы ненавидим.
— А… — сказал я, несколько сдувшись. — Я понял, кто он, только когда мы закрыли сделку и отдали деньги Уоллесу. И то — я всего на секунду увидел… ну… его руку-щупальце. Я не знал, увидела ли ты правду о нём. Я пытался привлечь твоё внимание и предупредить.
— Да, милый, — сказала она. — Я догадалась, что ты не просто изображаешь человека, который подавился рыбьей костью.
— Ты всё время трогала Эрскина. Как ты могла знать, кто он такой, и всё равно его трогать?
— Сначала я хотела отвлечь его от твоего многозначительного покашливания. Но каждое прикосновение приносило мне видение.
— Предчувствие?
— Нет. Маленькие видения. Короткие, но пугающе яркие.
— О чём?
— Скажу, когда мы загрузим эту малышку.
На асфальтовой полосе она свернула вправо и проехала мимо Explorer, где за рулём ждал Спарки Рэйнкинг.
У заднего окна, под присмотром Пантеи, Уинстон наблюдал за нами. Вид у него был такой, будто он удивлён, что мы выжили. На мгновение наши взгляды сцепились, и я увидел себя его глазами — увидел Mercury Mountaineer, своё лицо, бледное в свете приборной панели, — и почувствовал то, что чувствовал он: мощный восторг и любовь невинного собачьего сердца. Связь длилась секунды две, но её удар оставил меня без дыхания почти на полминуты.
Бриджет съехала на обочину, остановилась и сдала назад так, чтобы задние двери машин совпали.
Когда я снова смог дышать, я сказал:
— Сейчас что-то произошло. У меня развивается твоя звериная психо-телепатия-и-что-там-ещё. Я видел себя глазами Уинстона. Я чувствовал то, что чувствовал он.
— Я никогда не видела глазами животного, — сказала она. — Ты опережаешь меня в этой части, Куинн.
— Что дальше? — спросил я.
— Вот именно. Что дальше?
В свете луны, клонящейся к западу, мы вчетвером быстро перегрузили багаж из Ford в Mercury.
Если в детстве я и воображал, что стану сверхъестественно одарённым стражем чего-то там, я никогда бы не подумал, что мои силы окажутся такими жалкими, как выяснилось, и что значительную часть времени я буду торговаться из-за подержанных машин. Если идея была в том, чтобы держать меня в смирении и не дать мне зазнаться, как Ришон из первой вселенной, — она работала.
Когда мы уже сидели в наших новых колёсах — Бриджет снова за рулём, Спарки сзади вместе с Пантеей и псом, — я сказал:
— Мы собираемся устроить им ловушку? Мы собираемся убрать Нихилима, Эрскина? А Уоллес? Он не
