дядю с сияющим лицом мальчишки, который надеется, что его сейчас возьмут в приключение; старик же смотрел на нас с аналитической напряжённостью.
После паузы Эрскин сказал:
— Мы считаем, что то малое, что мы любим, определяется тем, что мы ненавидим, и тем, насколько сильно мы это ненавидим. Что вы думаете?
— Ненависть вращает мир, — сказала Бриджет, и было ясно: в Республике Бибса эту мысль приняли с удовольствием.
Мне ещё многому предстояло научиться у этой великолепной женщины в части обмана.
Голос Эрскина был мягок, как у по-настоящему заботливого психолога по утрате; выражение лица — доброе, как у феи-крёстной из диснеевского мультфильма.
— Уоллес и я считаем: если вы хотите построить нечто лучшее, сначала вы должны сжечь всё, что существует.
Моя невеста улыбнулась нежной злобой.
— Только дайте мне спички.
Проводя нас через извращённый эквивалент экзамена по этике, Эрскин сказал:
— История — враг будущего.
Бриджет не просто ответила, а повысила ставку:
— Прошлое — рак, который убивает все мечты о прогрессе.
— Власть — это красота, красота — власть.
Вскинув подбородок и выставив грудь, словно испытывала чрезмерную гордость своей красотой, она сказала:
— Китс был таким идиотом, путая истину с властью.
Мы все молчали, пока Уоллес переводил оскал-улыбку с дяди на Бриджет, с Бриджет на меня, а потом снова на каждого из нас — явно ожидая решения Эрскина.
Без сомнений: мы уже пересекли границу эксцентричности и оказались в безумном королевстве Красной Королевы.
Когда Эрскин наконец заговорил, он сказал:
— Время от времени мы помогали и другим, вроде вас, которым нужна была машина, чтобы безопасно добраться до Мексики или Канады: без истории, с тем, что выглядит настоящей регистрацией дорожного департамента. Я могу предложить вам шестнадцатилетний Mercury Mountaineer без GPS, с легальными номерами. Если вы пришлёте мне на электронную почту фотографии — ваши и вашего товарища в Explorer, — через три дня я отправлю идеально поддельные паспорта в любую указанную вами почтовую точку.
— Не нужно, — сказал я. — Мы не будем покидать страну. — И тут я понял, что слишком уж самонадеянно решаю за нас обоих, и повернулся к Бриджет. — Мы ведь не будем покидать страну, правда?
— Не будем, — согласилась Бриджет.
Эрскин сказал:
— В Mountaineer есть тайник для перевозки оружия и боеприпасов. Если вы хотите запасной арсенал, я могу сделать вам пакетное предложение — Mountaineer и оружие.
— У нас много отличного оружия, — заверил нас Уоллес.
Бриджет сложила руки, как при молитве, и кивнула Эрскину.
— Спасибо вам огромное, padrino. Но нам достаточно Mountaineer.
— Хорошо. Тридцать пять тысяч.
— Продано, — быстро сказал я.
— Сорок тысяч, — сказал он.
— Подождите-ка. Мы же договорились на тридцати пяти.
Эрскин грустно улыбнулся мне, а затем — с весёлым удовольствием — Бриджет.
— Миссис Торгенвальд, настоятельно рекомендую вам не позволять вашему мужу играть в покер.
— Сорок тысяч, — согласилась Бриджет. — Дай ему двадцать, дорогой, а я дам остальные двадцать.
— Пожалуйста, расплатитесь с Уоллесом, — сказал Эрскин. — Моему племяннику так нравится пересчитывать деньги.
Мы с Бриджет встали и вместе передали Уоллесу Бибсу восемь скрученных рулонов стодолларовых купюр.
Оставаясь в кресле, Эрскин провёл рукой по своим волосам цвета соли с перцем — и в этот миг на секунду рука перестала быть рукой и стала совершенно чужеродным отростком из шести щупалец, каждое — со злым, до жути острым когтем на конце.
| 28 |
Когда мы поднялись с кресел в библиотеке, под нами не взорвались заложенные заряды. И не пронзили нас — от ягодиц до мозговой коробки — с десяток четырёхдюймовых шипов с отравленными наконечниками, выстреленных из устройства на сжатом воздухе. И не распахнулись люки в полу, чтобы сбросить кресла вместе с нами в яму, кишащую голодными крокодилами.
Я не знал, видела ли Бриджет то, что видел я: как рука Эрскина на миг раскрылась не пальцами, а сплетением щупалец, и выдвижные когти показались так, словно ему хотелось бы выпотрошить нас. Я был готов бросить на неё выразительный взгляд — такой, чтобы она мгновенно поняла: Эрскин — Нихилим, Крикун, червеголовый монстр, я не шучу, я правда это имею в виду. К величайшему моему раздражению, моя будущая невеста не посмотрела на меня, когда мы вчетвером выходили из библиотеки: ни тогда, когда я многозначительно прочистил горло, ни когда прочистил его снова — уже гораздо основательнее, — ни даже когда притворился, будто споткнулся на пороге между библиотекой и нижним коридором.
Ранее, днём, когда мы приехали в Пептоу, Бриджет тревожилась: её способность видеть насквозь маскарады Крикунов ненадёжна. Она сказала: У меня тревожное чувство: некоторые из них защищены лучше, замаскированы лучше, и я их не замечаю.
Теперь, когда мы направились к единственному другому строению в Республике Бибса, она шла рядом с Эрскином, рядом со мной — на веранду и вниз по ступенькам, — и они негромко переговаривались так, что я, шагая в обществе словоохотливого Уоллеса, почти ничего не мог расслышать. Не раз она клала ладонь Нихилиму на плечо — будто успела проникнуться к нему некоторой симпатией.
Каблуки его туфель-сэддл застучали по ступенькам, и он протянул мне маленький баллончик под давлением с распылителем.
— Это поможет твоему горлу. Так делает пустынный воздух. Тут цинк плюс смягчающие вещества — отлично снимают воспаление.
Я заверил его, что со мной всё в порядке, но он не принял баллончик обратно, когда я попытался вернуть.
— Тебе кажется, что прошло, а потом возвращается. Это пустынный воздух. Я эту штуку ящиками покупаю.
Ночь у земли была спокойной, но высотный ветер полностью сорвал с неба маску облаков. Луна освещала ночь — и лунные тени тоже.
Пока мы с Уоллесом шли вслед за Эрскином и Бриджет к большому одноэтажному складскому зданию, Уоллес сказал:
— Я покупаю книги, которые не умею читать, по нескольким причинам. Во-первых, каждый экземпляр, который я добавляю в коллекцию, — это экземпляр, который больше никто не прочитает. Чем меньше людей читает книги, тем лучше миру.
— Понимаю вашу мысль, — сказал я.
— Во-вторых, мне нравится уютный вид библиотеки, но я ни за что не хочу рисковать и загрязнить разум мыслями писателей, которые со мной не согласны. Никогда заранее не знаешь, какая неправильная мысль может попасться в книге.
— Каждая книга,
