class="p">Новое во всем этом — только для меня.
Некоторое время я еще пытаюсь держаться, не отпускать себя, быть сильнее ощущений, которые он во мне пробуждает. Его губы касаются моей шеи. Потом — зубы, едва ощутимо, почти нежно. Его руки ложатся мне на грудь.
Я чувствую, как он прижимается ко мне, чувствую, как сильно он возбужден, и вдруг не хочу ничего, кроме одного: ощутить его на себе. И в себе.
Он замечает мое нетерпение. Чуть приподнимается и смотрит на меня.
— Иди ко мне, — шепчу я, притягивая его к себе.
Но он только с улыбкой качает головой. Его ладонь скользит с моей груди вниз, по животу, на миг замирает — и опускается между ног.
Его прикосновение проходит через меня, как разряд. Все тело откликается на него сразу. Дыхание сбивается, звучит почти как всхлип. Эрик целует меня так, словно хочет успокоить, тогда как его рука делает прямо противоположное.
Дальше. Еще.
Он останавливается лишь в тот миг, когда во мне уже не остается ничего, кроме желания, — ничего, кроме немого крика о большем. Когда контроль потерян давно и безвозвратно.
— Я так сильно тебя люблю, — шепчет он.
Гладит меня по лицу. Не отводит взгляда, когда ложится сверху и медленно входит в меня.
Это похоже на полет. На то, как с каждым его движением поднимаешься все выше. Я чувствую, как мое тело дрожит в его объятиях; все во мне превращается в ожидание, в безмолвную мольбу о том, чтобы он не останавливался, только не сейчас, пожалуйста.
А потом мне кажется, будто мир раскалывается — и я вместе с ним. Я слышу собственный вскрик, а Эрик лишь сильнее прижимает меня к себе, удерживает — в первый раз и во второй.
И только после этого находит свой ритм. Жестче. Быстрее. Он отказывается от всякой сдержанности, от всякой осторожности. Его тело напрягается, пальцы впиваются мне в плечи, и он стонет мое имя.
Почти выкрикивает его, словно и вправду боится снова меня потерять.
Но этого не будет. Никогда.
Потом мы лежим, тесно переплетясь, и моя голова покоится у него на груди. Я глажу то место, где бьется его сердце.
И вдруг понимаю, что уже делала это раньше. По крайней мере однажды. Я не знаю, когда именно и где это было. И все же уверена: я не ошибаюсь.
— Эрик?
Он лениво перебирает мои волосы, потом поворачивает ко мне голову и улыбается.
— Да, моя хорошая?
— Кажется, я только что кое-что вспомнила. Не что-то конкретное… и все же. Что-то похожее. Такую вот минуту.
Его улыбка становится шире.
— То есть обо мне ты ничего не вспоминаешь, кроме секса?
Он смеется.
— Боже, выходит, я и правда хорош.
Я шутливо толкаю его в бок.
— Не секс, болван. Вот это. Лежать рядом с тобой и…
Я умолкаю, раздумывая, стоит ли произносить вслух то, что вертится на языке, или это прозвучит глупо.
Потом решаю, что это уже не важно.
— Гладить твое сердце.
Эрик чуть отстраняется и смотрит на меня так недоверчиво, что я тут же жалею о своих словах.
— Я сказала что-то не то?
Он качает головой.
— Нет, Джо. Нет, совсем наоборот. Ты всегда так это называла. Это очень на тебя похоже… ты правда что-то вспомнила?
Не совсем. Скорее, это похоже на дежавю. Но из всего, что случилось за эти дни, с тех пор как я знаю Эрика, это ближе всего к настоящему воспоминанию.
— Да. Думаю, да.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 42
Я лежу на спине, прижимая к себе Джоанну. Ее лицо покоится у меня на груди. Она дышит ровно и тихо. Я боюсь пошевелиться: вдруг она уснула, и я разрушу этот невыразимо прекрасный миг.
Мне кажется, стоит лишь сохранить эту неподвижность, и счастье, переполняющее меня до краев, задержится еще ненадолго.
Я смотрю на выбеленный потолок. Лепная розетка в центре и молдинги по краям образуют изысканный контраст с современной обстановкой комнаты.
Прошлое и настоящее могут сосуществовать, даже если на первый взгляд кажутся несовместимыми.
А люди? Отношения? С ними так бывает?
Мне трудно побороть желание притянуть Джоанну еще ближе. Ощутить на себе еще больше ее обнаженной кожи. И все же, наверное, даже этого было бы мало.
Теперь, когда она, несмотря на опасность, сама решила остаться со мной, когда на миг проступила прежняя Джоанна — моя Джоанна, — вместе с этим во мне вспыхнула надежда: может быть, для нас еще не все потеряно.
Как мало, оказывается, нужно человеку для счастья. Хотя бы на одно мгновение.
Но тут же возникает и другое чувство. Пока смутное, едва различимое, и все же достаточное, чтобы омрачить этот чудесный миг. Я сопротивляюсь, не позволяю ему оформиться в ясную мысль, но тщетно.
Что, если эта короткая вспышка в памяти Джоанны была не началом возвращения, а последней судорогой перед тем, как наше общее прошлое окончательно провалится в черную пустоту?
Что, если уже через час она снова бросится на меня как безумная и, не колеблясь, вонзит что-нибудь острое в сердце, которое только что ласкала?
Нет. Что бы с ней ни происходило, это отступает. Слабеет.
Сейчас Джоанне грозит опасность — и грозит из-за меня. Если бы она не была рядом, Габор и его люди не охотились бы за ней. Она это знает. И все равно упустила единственный шанс уехать из страны.
Какие еще доказательства мне нужны, чтобы поверить: моя Джоанна возвращается ко мне?
То, что только что произошло между нами, было таким же волнующим, как всегда с ней, и в то же время совсем иным. Мне казалось, будто она изучает меня с любопытством и одновременно безошибочно знает, что мне нравится.
С одной стороны, она отдавалась с той доверчивой свободой, какая возможна лишь рядом с близким человеком. С другой — словно следила за каждым моим откликом, за каждой реакцией на ее тело, на каждое движение.
Я снова вижу ее под собой: закрытые глаза, бедра, подающиеся мне навстречу, ладони на моей талии, будто направляющие меня.
Я чувствую, как тело отзывается на эти воспоминания, и мне, как ни нелепо, становится почти неловко при мысли, что Джоанна может это заметить. Не хочу, чтобы она сочла меня ненасытным.
Она ведь почти меня не знает. Пока не знает. Но я надеюсь, скоро это изменится.
Глаза Джоанны закрыты, на мое
