быть, и из страны. А потом, возможно, связаться с Бернхардом.
У меня есть вся информация, которую вы хотите получить, — сказал он в вечер покушения. — И, если вы достаточно долго останетесь в живых, вы ее получите.
Мы все еще живы.
Но что значит — достаточно долго?
Завтра утром первым делом позвоню ему, — думаю я, когда около четырех усталость наконец берет свое.
А потом мы исчезнем отсюда.
Когда я снова открываю глаза, за окном уже светло, а Эрик уже проснулся. Он лежит рядом, смотрит на меня и мягко гладит по руке.
Улыбается.
Я придвигаюсь к нему вплотную.
— Который час?
— Почти половина девятого.
Его рука скользит с моего плеча к талии, ниже, к бедру, и замирает там.
— Нет, — говорю я с той решимостью, на какую только способна спросонья. — Не сейчас. Нам и без того есть чем заняться.
— Да, — говорит Эрик, закрывая глаза. — Но кто знает, когда мы снова сможем вот так побыть вместе. Я еще не хочу тебя отпускать, Джо.
Мы дарим себе еще десять минут.
Десять минут, в течение которых я чувствую, как страх и тревога, несмотря на близость Эрика, медленно и неотвратимо возвращаются на свое место внутри меня.
Правда в том, что времени у нас нет.
Мне стоит усилий выйти в зал для завтрака, покинуть номер, где я чувствовала себя укрытой от мира.
— Внизу, в лобби, есть компьютер с интернетом, — говорит Эрик, помешивая кофе. — Оттуда можно забронировать билеты. Для начала — в Италию или Испанию.
— Паспорт у тебя?
— Да. Он был во внутреннем кармане куртки. — Эрик улыбается. — Как видишь, не потерялся.
Все могло бы получиться.
Нам пришлось бы купить кое-что по мелочи — одежду, туалетные принадлежности, чемодан, — а потом взять такси прямо до аэропорта. После всех моих звонков в полицию и на горячие линии для родственников его имя наверняка уже числится в списке пропавших.
Но пропустят ли его? Он ведь не подозреваемый.
Если только, разумеется, мой отец не связался с немецкой полицией и не заявил, что меня похитили.
На него это вполне похоже.
Но что толку гадать.
Будем разбираться с проблемами по мере их появления.
Компьютер в лобби занят: за ним сидит мрачно насупившийся бизнесмен и безуспешно пытается проверить почту.
Я вижу, как растет раздражение Эрика, как трудно ему удержаться, чтобы не вмешаться. Возможно, дело в том же, что и у меня: люди, входящие и выходящие из отеля, действуют мне на нервы.
Как и газетные заголовки на столике у стойки регистрации.
Все — о взрыве.
Я тяну Эрика к лифтам: одна из кабин уже ждет с распахнутыми дверями.
— Давай сначала позвоним.
— Кому?
— Бернхарду. Помнишь, что он сказал? Он что-то знает. И я тоже хочу это узнать.
Вернувшись в номер, я сажусь на смятую постель и беру телефон с прикроватной тумбочки.
— Ты помнишь номер Бернхарда?
Эрик кивает, на секунду прикрывает глаза, потом записывает цифры на отельном листке для заметок, отрывает его и протягивает мне.
Я набираю ноль для выхода на внешнюю линию и звоню.
Но мобильный недоступен.
Я пробую еще трижды, потом в четвертый раз — с тем же результатом.
— У вас в компании было принято отключать телефоны?
Эрик качает головой.
— Только переводить в беззвучный режим во время совещаний.
Плохой знак.
Я медленно кладу трубку на рычаг.
Мы молча спускаемся вниз. К этому времени компьютер уже свободен. Эрик открывает сайт Lufthansa.
— Куда?
Рим, — первым приходит мне в голову.
Но отец знает, что я всегда мечтала туда попасть. То же самое и с Барселоной.
— Флоренция, — говорю я.
Эрик вводит данные, выбирает дату обратного вылета — чисто формально. Мы оба понимаем, что в Мюнхен не вернемся.
— Есть рейс в пятнадцать десять, — говорит он. — Через четыре с половиной часа.
— Отлично.
Я достаю кошелек.
Четыре кредитные карты. Три из них привязаны к счетам, открытым на мое имя, но деньги на них — отцовские. Он просто предоставил их в мое распоряжение.
С четвертой все иначе. Там мои собственные сбережения: подарки, деньги, которые я заработала сама.
Сумма на этом счете гораздо скромнее, чем на остальных, но ее все равно с лихвой хватило бы, чтобы целый год содержать семью из четырех человек.
Я вкладываю карту в ладонь Эрика. Он вводит номер.
Нажимает:
Подтвердить покупку.
Мы ждем подтверждения. Я уже ищу глазами принтер, чтобы распечатать электронные билеты и сразу посадочные талоны, когда на экране вспыхивает сообщение об ошибке.
Красным.
Ваша кредитная карта отклонена.
Я чувствую, как у меня учащается пульс.
Эрик смотрит на меня, прикрыв рот рукой.
Может быть, он ошибся в цифрах?
Я проверяю номер карты — нет, все верно. И все же пробую снова, на этот раз ввожу данные сама.
С тем же результатом.
Значит, остальные три можно даже не доставать.
За последние дни мы пережили вещи и пострашнее.
И все же именно сейчас мне хочется опустить руки.
Я больше не понимаю, что делать. У меня нет сил даже сдержать слезы, подступившие к глазам.
Эрик закрывает страницу авиакомпании, обнимает меня за плечи и уводит из лобби.
Он прав: плачущая женщина слишком бросалась бы в глаза.
— Мы в ловушке, — шепчу я, когда двери лифта смыкаются за нами. — Мы не можем даже оплатить отель, не говоря уже о том, чтобы выбраться из страны. Нам конец.
Эрик смотрит в пол, лицо у него напряженное. Брови сдвинуты, словно он прислушивается к какой-то внутренней боли.
— Послушай, Джо. Сейчас ты позвонишь отцу и скажешь, что возвращаешься домой. Наличные у тебя ведь еще остались? Если на такси не хватит, пусть Гэвин ждет тебя у терминала бизнес-авиации и заплатит. — Он поднимает на меня взгляд. — Это единственный разумный выход. Я не позволю тебе рисковать жизнью здесь, в Германии.
Не думаю, что Эрик это понимает, но его слова мне помогают.
Не так, как он рассчитывает, — и все же помогают.
Когда двери лифта открываются, от моего отчаяния почти ничего не остается. Его вытесняет такая ярость, что у меня перехватывает дыхание.
Я вешаю на дверь нашего номера табличку «Do not disturb», достаю телефон и, не обращая внимания на протесты Эрика, с силой вставляю аккумулятор на место.
Как только появляется сеть,
