ломится, значит, ты сама должна быть дома. А если они приедут, позвонят, и никто не откроет, решат, что с тобой что-то случилось. И как ты думаешь, что тогда будет?
— Чёрт.
Разочарование так ясно проступило у неё на лице, будто его можно было коснуться.
— Они взломают дверь и перевернут весь дом вверх дном. А потом ещё долго не уедут.
— Именно. Если только…
Пока Джоанна проговаривала мои опасения, мне в голову пришёл другой вариант — возможно, спасительный.
— Если только ты не в другом городе, у подруги. Тебе позвонил знакомый, который проезжал мимо нашего дома и заметил там каких-то подозрительных типов. Ты испугалась — тем более после взрыва я пропал, а несколько дней назад уже говорила полиции, что боишься.
Несколько секунд она обдумывала мои слова.
— Да. Это звучит правдоподобно. И даже поддаётся проверке.
— А если эти типы и впрямь всё ещё торчат у дома, то получат приятный визит полиции.
— Хорошо. Но сначала я позвоню Эле.
— Только попроси её быть осторожной. Если заметит кого-то подозрительного, пусть сразу уезжает.
Джоанна не включила громкую связь, но по её ответам и интонациям я более-менее угадывал, что говорит Эла. Разговор длился всего несколько минут. Под конец Джоанна объяснила ей, где спрятан запасной ключ, и положила трубку.
— Она ужасно за меня переживает. И за тебя тоже. Конечно, она привезёт деньги. Для неё это будет шок — увидеть тебя здесь.
— Да. Но она поймёт, что мы солгали не просто так, — сказал я, стараясь, чтобы надежда в моём голосе прозвучала как уверенность.
Через десять минут Джоанна позвонила в полицию. В её голосе звучали тревога и растерянность, страх и отчаяние. Она играла так убедительно, что мои мысли на мгновение свернули туда, куда им больше не следовало возвращаться.
Лишь на несколько секунд — и это прошло. Я знал: ей можно доверять.
И точка.
Когда Джоанна положила трубку, по её лицу скользнула улыбка.
— Они уже выехали. Господи, тот бедняга на телефоне так за меня переживал, что готов был выставить у моего… у нашего дома целый отряд.
— Я всё равно волнуюсь за Элу. Хоть бы всё прошло хорошо.
И всё прошло хорошо.
Примерно через час Эла позвонила и сообщила Джоанне, что деньги у неё и она уже едет в Мюнхен. Полицейские походили вокруг дома минут десять, а потом уехали. Больше она никого не заметила.
Ещё через полтора часа в дверь нашего номера постучали.
Я кивнул Джоанне и, поймав её вопросительный взгляд, скрылся в ванной. Так мы и условились.
По звукам снаружи нетрудно было понять, что девушки бросились друг другу на шею. Дверь закрылась.
Потом послышался голос Джоанны:
— Мне нужно тебе кое-что сказать. Только, пожалуйста, не пугайся, хорошо?
— Что случилось?
— Это касается Эрика. Он жив.
Последние два слова она произнесла так быстро, что Эла даже не успела неверно истолковать начало фразы.
— Что? Это же… это же замечательно. Он жив? Ты уверена? Боже, как я рада. С ним всё в порядке? Где он?
Я открыл дверь ванной.
— Здесь, Эла.
Она застыла и посмотрела на меня как на призрак. А потом бросилась ко мне и обвила руками шею. Несколько секунд мы стояли так — молча, крепко прижавшись друг к другу.
Когда она наконец отстранилась, то сделала шаг назад и оглядела меня с головы до ног, словно хотела убедиться, что я и в самом деле перед ней. Её взгляд лишь на миг задержался там, где под рубашкой выпирала повязка.
— Где ты был? И что произошло?
Голос у неё уже был ровный — она успела взять себя в руки.
Я указал на кресло.
— Садись. Я всё объясню.
Я подождал, пока она сядет, и начал рассказ — с того странного письма, которое нашёл в ноутбуке Габора. Ничего не утаил. Эла дважды перебила меня короткими вопросами, но в остальном слушала молча и очень внимательно.
Когда я дошёл до нашего побега из терминала и умолк, она ответила не сразу. Потом наконец кивнула.
— Понимаю. Невероятно. И ты думаешь, Габор имеет отношение к взрыву на вокзале?
— Не знаю, он ли за этим стоит. Но каким-то образом он точно в это замешан. Теперь ты понимаешь, почему мы всем говорили, что после того дня я пропал?
— Да, конечно. Хотя я всё равно считаю, что уж мне-то вы могли сказать правду. Я места себе не находила от тревоги.
— Мы не хотели втягивать тебя во всё это, — сказала Джоанна.
Эла бросила на меня мрачный взгляд.
— А в итоге всё равно втянули. Сказали бы на два дня раньше — и я хотя бы не провела бы эти ночи без сна.
Я подошёл к ней и положил руку ей на плечо.
— Прости. Мы и правда думали только о твоей безопасности. Береги себя, ладно? Лучше поживи ближайшие дни у Рихарда.
Она отмахнулась.
— А что с амнезией Джоанны? И с остальными… странностями?
— Понятия не имею. Тут мы всё ещё блуждаем в полной темноте. Я не представляю, как это может быть связано. Сейчас главное — как можно скорее и как можно дальше отсюда уехать.
Эла, видимо, восприняла это как сигнал. Она достала из сумки конверт с деньгами, поднялась и передала его Джоанне.
— Вот. Что вы теперь собираетесь делать?
Джоанна бросила на меня выразительный взгляд. Отвечай ты.
— Мы уедем из страны. Как можно скорее.
— Каким образом?
— Самолётом.
Эла решительно покачала головой.
— Из Мюнхена? Плохая идея. Особенно после того, что случилось.
Я понял, к чему она клонит, потому что сам мельком думал об этом, когда пытался забронировать нам билеты.
— Ты имеешь в виду усиленные меры безопасности в аэропорту? Не думаю, что это проблема. Нас ведь не разыскивают.
— А если кто-то позвонил в полицию и заявил, что вы имеете отношение к взрыву?
Об этом я до сих пор не думал.
— Ты про Габора?
Эла пожала плечами.
— По крайней мере, это возможно. Если он и правда во всё это замешан, от него можно ждать чего угодно. Он мог и своих людей поставить в аэропорту — ждать вас. Вы готовы так рисковать?
Нет. Этого мы точно не хотели — и то же самое я прочёл на лице Джоанны.
— Эла права,
