не отводит взгляда.
— И если правда то, что ты мне рассказал, значит, однажды я уже в тебя влюбилась. Почему же я не могу влюбиться снова — если для меня это будет наше новое знакомство?
https://nnmclub.to
ГЛАВА 41
Я жду, что Эрик что-нибудь скажет, но он молчит. Оставляет мое признание висеть в воздухе и только смотрит на меня — пристально, с той странной смесью надежды и недоверия, которой я понемногу учусь не бояться.
Я не могу его за это винить. Под правым рукавом рубашки отчетливо проступает повязка; должно быть, ему до сих пор больно, хотя по нему ничего не заметно и сам он ни на что не жалуется.
Но впервые после той истории с ножом мы касаемся друг друга без того, чтобы он отшатнулся или оцепенел. Он отвечает на легкое давление моих рук, однако сразу выпускает их, когда я встаю, чтобы задернуть шторы.
Да, мы на третьем этаже. И все же мне спокойнее, когда окна закрыты. И дверь заперта — впрочем, об этом Эрик уже позаботился.
На мгновение я задерживаюсь у окна и просто смотрю на него.
Я не солгала. Он и правда очень много для меня значит — больше, чем я сама способна себе объяснить. Мое решение в аэропорту не было ни минутной прихотью, ни вспышкой упрямства.
Я не смогла бы сесть в самолет без него. Не только потому, что это значило бы бросить его. Но и потому, что мысль оказаться вдали от него вдруг стала невыносимой.
Я возвращаюсь и сажусь на широкий подлокотник кресла. Пока никто не должен даже догадываться, где мы. Даже если отец может отследить списания с кредитной карты, это произойдет только при выезде из отеля.
А до тех пор мы в безопасности. Я почти забыла, каково это — чувствовать себя в безопасности.
Интересно, Эрик чувствует то же самое? Вряд ли. В конце концов, он сейчас в одном номере с женщиной, которая едва не ударила его ножом. С женщиной, которая в любую минуту может стать опасной. Для него. Для самой себя. С женщиной, у которой, возможно, что-то не в порядке с головой.
Неудивительно, что к моей недавней откровенности он относится настороженно.
— То, что я только что сказала, — правда.
Я отвожу прядь волос с его лба и на мгновение задерживаю ладонь у его виска.
— Не знаю, когда именно это началось, но с каждым днем это становится только сильнее. Ты становишься для меня все важнее.
Под моим прикосновением Эрик на несколько секунд закрывает глаза.
— Джо, я…
Он обрывает себя и после короткой паузы спрашивает:
— Эта комната тебе ничего не напоминает?
Я оглядываюсь. Отель пятизвездочный, обстановка дорогая, безупречная — и все же не такая, чтобы врезаться в память.
— Нет. Прости.
Он кивает, будто именно такого ответа и ждал.
— Конечно. Не стоило спрашивать. Просто… здесь многое похоже на наш отель на Антигуа. Даже свет такой же.
Он указывает на воронкообразные лампы на стенах, льющие мягкий свет на кремовые обои.
— Тогда ты назвала их держателями для факелов.
У меня что-то сжимается в груди. Именно так я и подумала об этих дизайнерских светильниках, когда вошла в номер.
Только мне казалось, что эта мысль пришла мне в голову впервые.
— Это был отпуск, во время которого я сделал тебе предложение. Под самой красивой и самой нелепо романтичной пальмой, какую только смог найти.
— Мы записались на мастер-класс по коктейлям в пляжном баре, и ты в одиночку разбила пять бутылок рома, потому что во что бы то ни стало хотела научиться подбрасывать их так же, как бармен.
— А потом мы впервые поссорились. Ты вдруг решила одна пойти исследовать окрестности, ничего мне не сказав. Я сходил с ума от страха за тебя, а ты совершенно не понимала почему.
Я вижу, насколько живы эти картины в памяти Эрика, тогда как во мне ни одно его слово не рождает даже слабого отклика.
— Все это было нашим. Нашей жизнью. Нашей историей.
— Иногда мы были так близки, что нам хватало одного взгляда, чтобы понять, о чем думает другой.
— И если ты сейчас говоришь, что начинаешь в меня влюбляться, это… это прекрасно, но…
На этот раз я не даю ему договорить. Мне больно видеть, как он тоскует по нашему общему прошлому, но я не в силах ничего изменить. Я могу разделить с ним только настоящее. Только то, что у нас есть сейчас.
И кто знает, как надолго.
Я прислоняюсь лбом к его лбу.
— Наша жизнь, — тихо говорю я, — вот она.
Мои губы сами находят его губы — едва касаясь, почти невесомо. Это прикосновение легкое, как дыхание, и все же оно сразу дает мне понять, как сильно я по этому тосковала.
По этой близости. По тому, чтобы снова быть рядом с ним — так, как в тот единственный, драгоценный день.
Долгое, бесконечно долгое мгновение этот поцелуй принадлежит только мне. Мой язык осторожно ищет ответа. Мои руки скользят по плечам Эрика, по его затылку, по волосам.
Он не двигается — словно ждет, не скрывается ли за моей нежностью что-то еще. Словно обязан оставаться настороже, готовым ко всему.
Лишь потом напряжение в нем начинает понемногу таять. Его ладони скользят по моей талии, по спине, а затем он притягивает меня к себе так крепко, что у меня почти перехватывает дыхание.
Я прячу лицо у него на шее, начинаю расстегивать пуговицы его рубашки, вдыхаю его запах — самый родной из всех, что я знаю.
— Джоанна.
Он держит меня так, будто боится, что я исчезну.
— Я так по тебе скучал.
Когда я стягиваю рубашку с его плеч, он встает и увлекает меня за собой. Несколько шагов — и мы уже у кровати. На этот раз наш поцелуй — не робкое сближение, а начало, в котором ясно одно: мы оба знаем, что будет дальше, и оба этого хотим.
Руки Эрика у меня под футболкой, на коже. Я почти не замечаю, как он постепенно раздевает меня. Чувствую только его губы, его руки, его язык.
С каждым его прикосновением думать все труднее, но одно я понимаю с пронзительной ясностью: этот мужчина должен знать меня. Слишком уж точно он чувствует, где и как прикоснуться, чтобы лишить меня воли.
