бинты ослабли? Впрочем, нечего об этом думать. Надо сосредоточиться на насущной задаче.
Со второго раза Люк уверенно набрал три кубика, выпустил лишний воздух и отложил шприц в сторону.
Шаги Клэйтона зашаркали по полу главной лаборатории.
Люк взялся за второй шприц. Слишком много воздуха осталось – возможна остановка сердца. Но убьет ли она Клэя? Убьет ли она то, во что он превращается?
Клэй шагнул через порог шлюза. Люк согнулся в три погибели и тихо нырнул под стол. Осколки первой ампулы больно впились в колено.
– Лукас?
Он оттянул поршень шприца назад – и услышал характерное всасывание, сообщавшее, что на этот раз он набирает только жидкость.
Клэйтон обошел вокруг стола.
– Лукас, что ты задумал? – Его голос похолодел, сделался резким, хриплым.
Люк нажал на поршень. Струя телазола вырвалась из кончика иглы.
Рука Клэйтона легла ему на плечо. Рваный, липкий край бинта коснулся уха Люка.
Пальцы брата сжались с беспощадной силищей.
– Ты плохо себя ведешь, дитя мое?
Этот голос больше не принадлежал Клэйтону.
Одним движением – на диво плавным, учитывая, как он был напуган, – Люк оттянул штанину комбинезона брата; другим – воткнул иглу ему в икру.
Скорее всего, это было похоже на укус шершня. Секунда уходит на то, чтобы мозг осознал суть атаки. Вторая – на то, чтобы последовала реакция.
Взревев, Клэйтон врезал Люку в грудь ногой в тяжелом ботинке, опрокинув его на пол. Решетки в полу разорвали ткань комбинезона, холодный металл проскреб по бедрам.
– Очень плохо ты себя ведешь, дитя мое. Хуже просто некуда!
Глаза Клэйтона…. О боже, его глаза! Они горели в кроваво-красном свете аварийных лампочек. В них не было ничего – ни враждебности, ни боли, ни безумной ярости. Они выглядели как свинцово-серые шарики, вставленные в морду чучела животного. Их взгляд переместился от лица Люка вниз, к шприцу, нелепо торчавшему из икры.
– Умно придумано!
Люк пополз боком. Клэйтон вяло преследовал его, подволакивая ногу.
– Умно, умно, умно, – повторял он, как заевшая пластинка.
Спина Люка ударилась о стену. Он развернулся, дезориентированный в этом красном мареве, и отклонился, когда Клэйтон сделал неуклюжий, почти игривый выпад кулаком.
«Двигается как ребенок, – отметил Люк. – Как младенец, который учится ходить».
Люк споткнулся о лабораторный стол. Клэйтон шатнулся к нему с глупым и восторженным выражением лица, как беспечный пьянчужка. Но его свинцовые глаза расширились в ходе маневра – и это уже был взгляд хищника, чья добыча сама пришла в его логово.
Клэйтон потянулся к Люку. Его перебинтованная рука ужасно удлинилась, пальцы вытянулись и заострились, суставов на них стало больше… Это была почти та же самая клешня, что выбралась из Сундука Смеха.
Пчелка с рычанием бросилась на Клэйтона. С ошеломительной прытью тот переключил внимание с Люка на собаку. Он поймал ее ловко, почти с любовью. Пчелка огрызнулась и клацнула зубами, оставив неглубокие борозды на шее Клэя. Его плоть рвалась слишком легко, как папиросная бумага.
– Хор-р-рошая собачка! – раскатисто выкрикнул он.
Люк вскочил, ища второй шприц. Пол был усыпан обломками сложного оборудования.
Но среди них – марля, коробка пластырей, скальпель…
Пальцы Клэйтона сомкнулись на ухе Пчелки, и одним резким движением он оторвал его. Ухо отделилось от собачьей головы с лопающимся звуком – как рукав, оторванный от очень старой, заношенной куртки. Отчаянный визг лабрадора резанул Люку по сердцу.
Второй шприц, как оказалось, застрял в решетке пола; поршень рискованно зацепился за зубчатую сталь. Одно неверное движение – и он провалится. Длины руки Люка могло при этом не хватить – нужно подобраться ближе. А вот новые пальцы Клэя… для них завладеть оружием, вполне возможно, не составит труда.
Пчелка напряглась в хватке Клэйтона, отчаянно молотя его задними лапами в живот.
Улыбка Клэйтона стала шире, превратилась в безумный оскал, грозящий разъять его голову надвое.
Люк сомкнул большой и указательный пальцы на шприце, осторожно вытаскивая его из решетки. Он подполз к брату сзади – неземные глаза Клэя, казалось, следили за ним под невозможным углом, как стебельчатые визоры краба, – затем поднялся и вонзил иглу ему в горло.
Клэйтон издал булькающий звук и выронил собаку. Игла торчала из его шеи. Рукой в обрывках бинтов он начал полосовать воздух. Люк пригнулся, когда чудовищная конечность пронеслась над его головой, как сорвавшийся с креплений гик[17] на паруснике.
Клэйтон пошатнулся, ударился о стену и сполз по ней вниз, все еще силясь ухватиться за иглу. Он сидел, широко расставив ноги, с поникшей головой, – словно кутежник, уснувший в переулке после веселого вечера в баре.
Пчелка отползла от него в дальний угол и улеглась там, скуля.
– Все в порядке, девочка, – пробормотал Люк. – Все хорошо.
Осторожно он отвел ее лапу от раны. Плоть порвалась неровно, от уха остался кусок не больше дюйма. Кровь заливала коричневую шерсть.
– Я тебя подлатаю. Будешь как новенькая.
Жуткие придатки Клэевой руки все еще сжимали мятую бурую тряпочку – собачье ухо. Люк опустился на колени рядом с братом, боясь, что тот распахнет глаза в любой момент. Напряженный, как струна, он умудрился высвободить обрывок уха. Глядя на этот кровавый лоскут, Люк содрогнулся от накатившей стылой волны безотрадно-одинокого чувства. Себе самому он показался сейчас последним нормальным человеком во всем мире. Еще один фрагмент откололся от рушащейся стены его здравомыслия и рухнул в темноту. До коллапса – до истинного, безразличного сумасшествия – было уже рукой подать. Безумие правило здесь бал уже тогда, когда Люк ступил на станцию. Оно настойчиво преследовало его, ожидая, когда он даст слабину и сдастся. Безумию не требовались большие бреши в его внутренней броне. Хватило бы и маленького быстрого укола – когда шприц с отравой находится в руках у столь опытной медсестры, шанс выжить равен нулю. Люк даже не почувствует, что сбрендил.
– Ты просунул руку в дыру, Клэйтон, – пробормотал он и всхлипнул. – Ты… ты не смог удержаться.
8
Двадцатью минутами позже Люк закончил перевязывать остатки уха Пчелки. Собака свернулась калачиком, ища возможности забыться. Клэйтон валялся в главной лаборатории, привязанный ремнями к столу. Люк использовал эластичный бинт, чтобы стянуть лодыжки брата вместе. Разрезав другой бинт, он повторил тот же фокус с запястьями. Ему оставалось надеяться, что путы плюс ударная доза телазола удержат Клэйтона неподвижным, пока Люк будет осматривать его руку.
– Посмотрим, с чем мы имеем дело, брательник, – пробормотал он, доставая из аптечки латексные перчатки и медицинские ножницы. Он разрезал свитер Клэйтона до плеча. Бинты покрывали
