всю руку – пропитанные какой-то пастой, слабо пахнувшей жимолостью.
Люк стал срезать бинты, начиная с плеча Клэйтона. Плоть под ними была бледной и потной. Но чем меньше оставалось тканевой обмотки, тем более серьезные и необъяснимые изменения открывались взгляду.
Появились тонкие, как карандашная линия, черные нити. Они змеились по коже Клэя, как татуировки. Постепенно они сплелись в сплошную черную полосу – примерно в четырех дюймах над его локтем.
Люк коснулся темного участка пальцем. У его пациентов часто случались обморожения, но это точно было что-то другое. При обморожениях ткани пузырились и отекали. Плоть Клэйтона на ощупь казалась нормальной, просто что-то ее натурально вычернило.
– Что за черт, – пробормотал Люк.
Он отрезал и осторожно снял еще немного бинтов; за ними тянулись полупрозрачные липкие полосы – как полоски скотча, расплавленные под солнцем с помощью увеличительного стекла. Плоть за почерневшими бинтовыми напластованиями толщиной около двух дюймов имела бледно-меловой оттенок, свойственный обработанному салу. Ни волосков, ни веснушек, ни пигментных пятен на руках не было.
– Боже, Клэй… Что ты наделал?
Он срезал еще один слой, двигаясь от локтя вниз, вспоров несколько дюймов обмотки. Открывшийся участок плоти напоминал консервированную свинину: верхний слой отвердевшего белого жира уступал место более прозрачной фракции, полной мясных розовато-красных ошметочков. Еще несколько надрезов – и Люк буквально смог заглянуть внутрь руки Клэйтона. Серая желатинообразная оболочка плоти – была ли это вообще плоть? – наглядно демонстрировала синие трубочки вен.
Лезвия ножниц плохо смыкались, покрытые полупрозрачной слизью; впрочем, бинты теперь снимались намного легче. Можно было орудовать и пальцами.
Пчелка стала проявлять к манипуляциям Люка интерес, тыкаясь мордой ему в ногу.
– Уходи, – предостерег ее он. – Фу.
Собака поджала хвост и отступила в угол, испуганно наблюдая за ним.
Когда Люк окончательно освободил руку Клэйтона, у него в глазах потемнело.
Он видел кости. Но это было не самое страшное. Плоть Клэйтона дрожала, как желе, только что выставленное из холодильника… и все же не казалась такой мягкой, как желе.
«Это куколка, – сообразил Люк. – Я вижу тот же процесс, что происходит внутри кокона, когда гусеница превращается в бабочку, головастик – в лягушку. Трансформация серьезнейшего масштаба. Все плавится и перестраивается».
Кошмарно опухшие, толщиной с сардельки, пальцы Клэйтона оканчивались гнутыми обрубками без ногтей. Полоски медицинского пластыря отслаивались от этих воспаленных культяпок. Зачем Клэйтон их заклеил? Кости в его пальцах словно перекрывали друг друга – как сдвоенные фотографические негативы, немножко смещенные относительно общей точки фокуса.
Рука Клэйтона напряглась. Сложилась в кулак.
Его глаза все еще были закрыты.
Что-то вроде блаженной улыбки промелькнуло на его лице.
Рука разжалась – и затем произошло нечто совершенно непредвиденное.
С гулким причмокиванием пальцы Клэйтона… удлинились.
9
Люк думал, что видел кончики пальцев Клэйтона, но это оказалось не так. Пальцы на этом не заканчивались. «Он сложил их, – дошло до ошарашенного Люка. – Они все росли и росли – и ему стало страшно, поэтому он сложил пальцы пополам и замотал их. Привел в условную норму. В видимость нормы».
Он представил, как брат это делает: стиснув зубы, сдерживая ужас, берет каждый чудовищный палец и сгибает его пополам, прижимая ноготь к ладони или первой фаланге… а затем плотно заматывает бинтом.
Теперь пальцы, освобожденные от бинтов, разгибались один за другим. Они оказались чудовищно длинными: даже мизинец вытянулся минимум на шесть дюймов[18], а остальные пальцы были еще длиннее. Тонкие и жесткие, как зубья садовых граблей, они, как положено, увенчивались ногтевыми пластинами.
Черными. И уже начинавшими заостряться на манер нестриженых собачьих когтей.
Эти спрятанные когти оставили тошнотворного вида лунки в бледной мякоти ладони Клэйтона.
Люк уже видел эту кошмарную руку – в детстве. Повзрослев, он убедил себя, что ему почудилось, ведь ее существование объективно невозможно.
Но вот же она, прямо перед ним. Привитая к телу его родного брата.
Он ампутирует эту чертову штуку! Не пальцы, не кисть – отрежет всю руку к чертям. Тогда, возможно, Клэйтон будет спасен – распространение метаморфической заразы остановится. Да, его брат – дерьмовый человек, тот еще уродец. Но он не заслуживает смерти. Нужно спасти всех, кого только получится: Пчелку, Элис, даже Клэя. Увы, больше здесь, в глубинных закоулках на дне мира, ничто не подлежит спасению, бесполезное и отвергнутое.
Рука Клэя снова сжалась, будто через нее пропустили ток. Люк шарахнулся от нее, не сводя глаз с чудовищной конечности. Запястье сильно вывернулось, пальцы оттолкнулись от пола и сжались. Кожа натянулась в районе головчатой кости и ее соседок. Локтевая и полулунная кости разошлись с сочным «глып». Пальцы поползли вперед, напряглись, сжались снова – и Люк понял, что происходит.
Ампутация отменяется, доктор. Ваша рука отрывает сама себя.
Кожа запястья Клэя растянулась и истончилась, а затем начала рваться. Без особого шума, как будто разваренная до нежнейшего состояния. Кровь не хлынула, словно запястье снимали с манекена. Люк понимал, что происходит нечто чудовищное, но тот факт, что у него на глазах конечность брата сама отделялась от тела, сейчас не казался таким уж неестественным. По гамбургскому счету, это уже не часть Клэйтона, а какая-то зараза. Люк даже обрадовался, что ему не придется отделять ее. На редкость благородное злокачественное новообразование – вылезло из тела до того, как пациенту пришлось обратиться за помощью к хирургам!
Тело Клэйтона содрогнулось, когда его мятежная рука дернулась, сжалась – и рванулась вперед, отрывая последние несколько лоскутов кожи. Чуть выше запястья болтался неряшливый букет сухожилий и вен, не разбрызгавших каким-то чудом ни капли своего черного содержимого. Полностью отсоединившись от тела, рука обмякла, пальцы расслабились. С отвращением Люк пинком загнал ее под стол, где пальцы застряли в одной из решеток пола.
Он заставил себя перевязать обрубок запястья Клэйтона – сейчас крови не было, но Люк не знал, что может произойти дальше. События развивались слишком стремительно; разум изо всех сил пытался их упорядочить. Естественный порыв диктовал, что надо дотащить Клэя до «Челленджера», однако масштаб задачи до дрожи пугал изможденный организм Люка. Даже если дотащить получится – что потом?
Под столом что-то заскрежетало.
10
Кто-то копошился внизу. Пчелка, конечно же. Пытается привлечь его внимание к своей важной собачьей персоне.
Но нет – она сидела в дальнем углу и наблюдала за ним с явной тревогой, переминаясь с лапы на лапу.
Что-то легонько барабанило по его напряженной икроножной мышце.
Первый околосексуальный опыт у Люка случился в одиннадцатом классе, с девчонкой по имени Бекки-Сьюзен Мортейлер. Бекки была истовая
