древней. И она тут очень долго вызревала для чьих-нибудь глаз. Для
его глаз, в данном случае. Она веками копила в себе все те ужасы, какие, по мнению маленьких детей, прячутся в ней. Тьма сгустилась здесь в такой невообразимый концентрат, что попросту изолировала Люка от всех внешних влияний – будто он, раз моргнув, перенесся в войд[19], на расстояние в семьсот миллионов световых лет от родного Солнца.
Он наугад отклонился в сторону – и ударился коленом о генератор. Больно… Ступая как можно осторожнее, неуклюжими детскими шажками, Люк поплелся вперед. Пальцы коснулись стены, и он вздрогнул: металл оказался липким, как каменные стены грота.
Коротко и прерывисто взвизгнула собака.
– Пчелка?..
Он больше не слышал стука ее когтей по полу. Если бы не звук собственного хриплого дыхания, Люк подумал бы, что оглох.
– Где ты, девочка?
Собака исчезла. Перестала сопеть неподалеку от него. Как она умудрилась уйти совершенно беззвучно? Не могла же в полу открыться червоточина и…
«То есть те червоточины в стенах лабораторий – это фигня, да?» – спросил материн голос в голове.
– Пчелка! Ко мне, девочка. Я знаю, что ты где-то здесь. Не бойся.
Но вокруг царила лишь всепоглощающая тьма; со всех сторон доносился слабый шелест. Грудь Люка будто обод сдавил. Пчелка пропала. «Триест» забрал ее. Вернее, это сделали его новые – новые, но очень древние – обитатели.
Собака стала первой живой душой, которую Люк встретил на «Триесте». Его якорем. Ужас от ее потери ударил по нему со всей силой – от него будто отрезали важную часть. Итак, Элис где-то в самоволке (может, и вправду сбежала со станции). От брата толку нет и не будет. Доктор Той мертв. Электричества нет.
Люк остался один-одинешенек.
«Вот так твой сын остался один в лесу, потому что ты ПОТЕРЯЛ его, отвел от него глаза в самый ВАЖНЫЙ момент…»
Послышалось сочное, азартное стрекотание. Откуда оно доносилось? В этом мраке определить направление стало непосильной задачей.
Там. Должно быть, за развилкой, – в той стороне, где был отсек Тоя.
Но шлюз в той стороне заперт, не так ли? Да. Он проверил это считаные минуты тому назад, еще при свете.
Звук повторился – влажный, хлюпающий, будто шваброй провели по кафелю. Затем наступило затишье. Потом звук повторился, на этот раз ближе.
Отто Райлзбэк. Память услужливо подсказала это имя. Строитель, запенивший все стыки «Триеста» изнутри – здесь, внизу, в темноте. В этой самой темноте. «Тщедушный такой мужичонка, – рассказывала Элис. – Тромбоэмболия убила его. Закончив работу, он пошел назад, но упал в темноте и умер». Но какая-то его часть, видать, осталась здесь после того, как вынесли тело. Эта часть сейчас тут, неподалеку. Ползет в сторону Люка. С таким звуком, будто шваброй водят по кафелю…
Люк не собирался вступать в контакт с тем, что на самом деле издавало эти звуки. Он отступил, пытаясь вспомнить, где тоннель поворачивает, чтобы снова сориентироваться.
В темноте мысли человека выписывают противоестественные кульбиты. Неважно, на чем он пытался сфокусировать ум – на деталях лица жены, на звуке смеха сына или на вкусе персика, сорванного прямо с дерева. Всякая мысль неизбежно возвращалась к чудовищам во мраке. Здесь, внизу, мрак был просто невыносим, потому что проклятое долбящее давление не переставало обрушиваться на него. Нескончаемая боль в висках напрочь деформировала все рациональные мысли. «Здесь внизу нет ничего невозможного, Люк». Эта единственная мысль вспыхнула в его сознании. Он был в месте, где действительно могло произойти что угодно. Грани реальности были разъяты, приглашая во все возможные варианты. Это ужасающее представление – все возможно – обнажало разум человека до его хрупких основ.
Звуки изменились. Превратились в цокот-цокоток.
Ногти по металлу. Собачьи когти?
Пчелка?
Нет, это была не Пчелка. Люк не мог сказать, почему так уверен в этом, и все же он знал: это что-то другое… хотя, возможно, и не совсем. Новая Пчелка, быть может. То, чем стала славная собака после того, как станция поглотила ее – и исторгла обратно.
Хр-р-р… хр-р-р… хр-р-р-р…
Тарахтение. Звук капризной ржавой бензопилы, набирающей обороты.
Люк повернулся и побежал. Его лицо врезалось в стену, и рот наполнился бодрящим металлическим привкусом – таким же, как когда он в детстве поскользнулся на льду и разбил лицо о замерзшую школьную горку. Он развернулся, восстановил равновесие и продолжил бежать. Воздух мерцал, как телевизионные помехи на нулевом канале.
Хр-р-р, хр-р-р, хр-р-р-р-р…
Люк со всего размаху врезался в другую стену – и отшатнулся, убежденный, что нечто, сделанное из Пчелки, уже близко. Торопится к нему, пружинисто переставляя напряженные лапы и широко раззявив полную клыков пасть.
Вот и шлюз складского тоннеля. Он провел ладонями по перегородке, нащупал ее край – и проскользнул за порог как раз в тот момент, когда что-то врезалось в шлюз с обратной стороны. Вентиль герметизации отвалился и звякнул оземь, петли двери дико взвизгнули. Люк отскочил, когда металл застонал. Смотровое окно, похоже, разбилось – он услышал, как трещины расходятся по толстому оргстеклу; живо представилось, как оно разбивается, и все, что находилось по ту сторону преграды, льется в узкий пробой голодным потоком.
Напор на гермодверь ослаб. Но Люк все еще чувствовал присутствие преследователя по ту сторону шлюза. Разум не мог подсказать, как тот выглядит. Ну и славно…
Нужен был фонарик. Люк был уверен, что видел еще один в рубке связи. Почему он не схватил его тогда? Разиня… Он встал и двинулся ощупью вдоль стены. Пальцы коснулись вентиля замка еще одного шлюза. Наверное, он ведет как раз в помещение связистов. Вперед – и вниз по короткому переходу, а там еще один шлюз. Да, пожалуй, направление верное.
Фонарик должен быть там, просто обязан.
Люк распахнул дверь. Он робко переступил порог, почти ожидая, что шагнет в пустоту, а не на твердый пол. Нога коснулась решетки. Он прокрался по представленному им ранее маршруту – безошибочно представленному, как открылось, – в рубку связи. Пальцы коснулись чего-то гладкого и вытянутого, вроде спящего удава. Люк отшатнулся, слыша, как собственное дыхание срывается на задыхающийся свист.
Это просто труба. Безвредная труба отопления или охлаждения.
Тело сковало напряжением. Скоро, очень скоро что-то вытянется из темноты и схватит его… или, что еще хуже, заключит в жаждущие объятия.
Ладонь сомкнулась на фонарике. Корпус выскользнул из пальцев, и фонарик с грохотом упал на пол.
Черт-черт-ЧЕРТ!
Люк потянулся за ним, надеясь, что Всевышний не дал лампочке разбиться. Нащупал и нажал кнопку. На стене проявился круг света. Сердце
