в ожидании больших свершений, а первые дни – и недели – не было ни слуху ни духу о материале, для изучения которого построен «Триест». Но анализаторы плотности выявили амброзию – мелкие клочки, лениво дрейфующие вокруг. Какие только способы сбора мы не пробовали! Магнитный, вакуумный, фильтрующий. Черт, я готов был ставить на эту штуку приманки – если бы знал, какие выдержат давление. Амброзия дразнила нас, распределенная по всему дну, издевательски изобильная… и я никак не мог ее заполучить.
– И что потом?
– Потом она сама проникла внутрь. Проблема решилась.
– В записях Уэстлейка упомянуто, что ты использовал вакуумную ловушку.
– Я солгал ему. – Клэйтон невозмутимо пожал плечами. Возможно, это был не первый и не последний обман. – Я не хотел, чтобы он знал о дыре.
«Уэстлейк тоже не хотел, чтобы ты знал о его персональной дыре», – подумал Люк.
Пчелка подошла и села рядом с Люком. Ее взгляд тревожно метнулся к кулеру.
– Все это опасно, – заявил Люк. – Дыра, разлом… что угодно. Ради Христа, Клэй, что бы ни находилось по ту сторону этих дыр, оно прикончило Уэстлейка. Убило его – или свело с ума и заставило свести счеты с жизнью. И я чувствую, что нам всем тут уготовано что-то плохое. Мой разум распадается – по маленькому кусочку за раз. Ты хоть понимаешь, чем эта дыра может быть, Клэй? – Люк пристально посмотрел на брата. – Ты же понимаешь, что она, скорее всего, ведет куда-то не туда? Не в море за стенами «Триеста», а… ну…
– Ничего глупее я от тебя за всю жизнь не слышал. – Клэйтон присвистнул.
Ярость, старательно подавляемая Люком, взорвалась в мозгу, словно кто-то нажал на поршень детонатора, подключенного к шашке тротила, погруженной в складки извилин.
– Клэй, ты, не побоюсь этого слова, колоссальный мудозвон. Засел такой в лаборатории – и думаешь, что, если налепить бумажку на гребаный провал хрен знает куда, это поможет. Ты бы еще ядерный реактор скотчем обмотал. Кто из нас двоих непроходимо глуп, а? Может быть, ты и гений, но во всем, что творится на глубине, ты, как и любой из нас, законченный невежда. И ты слишком горд и упрям, чтобы это признать. Боюсь, брат, здесь ты хапнул куда больше, чем можешь прожевать. Чтобы тягаться с этой штукой, тебе нужна еще одна голова, а может, и все две. И даже тогда ты будешь слишком примитивным, самодовольным, гордым без меры придурком – и не признаешь, что творящееся здесь неподвластно разумению.
Клэйтон выдержал тираду Люка в привычной манере – молча, неподвижно, но с тонкой улыбочкой на губах. Как психиатр, пережидающий, когда приступ бреда буйнопомешанного купируется.
– Значит, ты хочешь меня убедить, что это… что? Проход в волшебную страну? Веха во времени? Фигулька из фантастических книжек?
– Клэй, это полный абзац, – выдохнул Люк. – Вспомни, какое давление выдерживает эта сраная постройка. Тебе наверняка говорили: малейшее нарушение целостности корпуса – и «Триест» сплющит в ровный блин. И тебя ничего не смущает, да? Разумеется, эта траханая дыра – фигулька из фантастических книжек!
– Лукас, послушай себя. Успокойся. Бояться нечего. Осторожность уместна, но страх – это бесполезная эмоция.
– Ты чокнулся, Клэйтон. Если тебя все устраивает, иного объяснения просто нет. Я… – Тут Лукас осекся. Бинты ослабили затяг на двух пальцах руки его брата. Их пропитала очень темная кровь и… и что-то еще.
И Люк с трудом удержался от крика.
В его бытность ребенком у их соседа, Седрика Фиггса, на шее вырос зоб. Огромный и подергивающийся, он напоминал разросшийся до ненормальных размеров прыщ. «Не стоит на него таращиться, – наставлял Люка отец. – И мужику неприятно, и тебе противно. Зачем усложнять жизнь?»
Но было почти невозможно не смотреть на зоб Седрика Фиггса. Глаз тянулся к нему сам собой. Детский взгляд вообще легко привлечь чему-то ужасному.
Вот и на руку Клэйтона не смотреть было трудно. Но Люк не мог дать брату узнать, что он заметил это, – если бы Клэйтон увидел, что глаза Люка избегают его руки, он бы сразу понял, что Люк догадался о его поступке.
И если Клэйтон узнает, то и оно может узнать.
7
Пентобарбитал.
Именно это средство пришло Люку на ум. Клэйтон усыпил морскую свинку, используя пентобарбитал. Интересно, остались ли еще ампулы? Там, под лабораторным столом.
Даже если остались – как наполнить шприц так, чтобы Клэй не заметил?
Свет ни с того ни с сего погас.
Пузырь чистого животного ужаса вырос вокруг Люка.
Освещение вернулось – но не то, что прежде. По периметру потолка протянулись ряды маленьких красных огоньков.
– Аварийное питание, – пояснил Клэйтон.
– У нас отключилось электричество?
Клэйтон повернулся к нему лицом в кроваво-красном отблеске.
– Да. Но подача должна возобновиться. Такое случалось пару раз.
– А тут где-то есть щиток или пульт?
– Да, с пробками-предохранителями. – Брат одарил Люка холодной улыбкой. – Можно попробовать перезапустить систему вручную. Пойду попробую. – Не говоря более ни слова, Клэйтон вышел в главную лабораторию.
Это твой шанс, Люк. Возможно, единственный…
Ампул под столом оказалось много. И не только пентобарбитал, но еще и телазол. Этот вариант ему даже больше понравился. Транквилизация. Не стопроцентная химическая казнь – это всегда можно устроить потом, если выбора не останется. Люк взял нужные ампулы. Руки дрожали, когда он надламывал первую из них. В своей ветеринарной практике он проделывал это так часто, что жест должен был стать автоматическим. Но в нынешних обстоятельствах старые привычки притупились. Первую ампулу он разбил. Чертыхаясь, Люк замел осколки под стол ботинком.
Распаковав шприц, он приладил к нему иглу. Тонкая – не сильно толще инсулиновой. Если в процессе схватки с Клэйтоном – а схватка неминуема – иголка погнется, Люк может не суметь ввести достаточно вещества, чтобы обезвредить его.
Приготовь запас. Несколько доз.
Люк взял еще один шприц и иглу; руки дрожали. Брат тем временем возился в главной лаборатории, откуда неслись резкие дребезжащие звуки.
«Удобно, не правда ли? – вопросила мать из самых глубин подсознания Люка. – Свет погас – и все как по маслу, а? Кажется, это чей-то замысел. Вся ситуация спланирована».
Красные огни пульсировали перед глазами. Люку было все равно, почему погас свет и как это произошло; у него имелось тридцать секунд – может быть, меньше, – чтобы воспользоваться ситуацией. Он встряхнул ампулу и попытался вогнать иглу в надломленное узкое горлышко. Что-то мешало. Ах, черт: он забыл снять защитный колпачок с иглы…
Клэйтон щелкал тумблерами, пробуя запустить то один контур, то другой. Люк слышал клацанье реле. Интересно, брат заметил, что маскировочные
