тоннель. Движений он там не заметил. Ничто не казалось подозрительно выбивающимся из общей картины.
Люк протащил Клэйтона к «Челленджеру». Генератор странно жужжал и щелкал, как разогретый до предела компьютер.
Люк положил руки на колени, сосредоточившись. Он чувствовал себя хорошо. Устал как собака, конечно, но это терпимо. Клэйтон был там, где ему нужно. Он найдет Эл (эта внезапная уверенность наполнила его светлой радостью, разогнавшей пару особенно темных туч в его душе) – найдет, ну или она сама придет к нему. И Пчелка тоже придет. Мир кое-что ему должен, разве нет? Мир брал – а теперь отдаст. Так все и работает, верно? На долгой дистанции под названием «жизнь» не бывает так, что платишь один только ты, – хоть иногда платят и тебе. И разве они все не заплатили достаточно? Разве им не должны? Эл, собака, его брат. Это все, о чем просил Люк. Помощи, удачного восходящего потока. Всего один лучик света – и да выведет он их всех из тьмы, и подымет ввысь, ввысь, прочь из глубин…
Клац-клац.
Люк направил фонарик в сторону нового шума – так как «Триест» был окутан мраком, звуки стали главнейшим ориентиром. Он сунул руку в карман и сжал скальпель.
Клац-клац.
Из-за развилки показалась голова. Два глаза засверкали, как шарики ртути, на свету.
– Пчелка?..
Собака гавкнула – скрипуче, хрипло. Она открыла рот, словно зевая, и нити слюны растянулись между зубами. Бедняга ужасно напугана. В полнейшем ауте.
Люк направил фонарик за спину. Ничего. Когда он повернул его обратно, Пчелка уже наполовину показалась из-за угла. В ее шерсти появились идеально круглые проплешины, но крови Люк не увидел.
– Иди сюда, девочка. Все в порядке. Это всего лишь я.
Она жалобно заскулила и снова спряталась за поворотом. Клацанье ее когтей утихло.
– Пчелка!
Люк бросился за ней. Он бежал так, как должен был бежать за Заком в тот день в парке – как будто сам дьявол преследовал его по пятам. Собака взвизгнула где-то впереди; скорбь этого одинокого, покинутого звериного возгласа резанула Люку по сердцу.
Он достиг места, где была Пчелка. Капли вязкой субстанции свисали с решетки пола. В нос Люку ударил запах: затхлый и уксусный, с оттенком, который он не мог назвать.
Он бросился вперед. Луч фонарика скользил по галерее иллюминаторов. Сверхпрочные стекла казались вздувшимися, как мыльные пузыри. Давление потихоньку доканывало их.
– Пчелка!..
Люк стиснул зубы и нырнул в пролаз; проскользнув несколько футов, перекатился на спину и подтянулся на скобах, чтобы преодолеть последние ярды; лай Пчелки слышался недалеко впереди. Он вбежал в главную лабораторию. Шлюз, ведущий в пенаты Клэйтона, снова открыли – и что-то двигалось внутри. Люк ступил на порог, держа перед собой фонарик.
Голова Пчелки высунулась из-за стола Клэя. Собака отрывисто гавкнула.
Что-то с ней явно было не так.
– Ты в порядке, девочка?
Пчелка медленно появилась в луче фонарика: голова, мощная грудина лабрадора, передние лапы…
– Ох, Пчелка… боже мой. Что с тобой случилось?
Что-то было не так с лапами собаки. Они походили на палки, тонкие и черные – прутья, сунутые в костер; они издавали костяные щелчки при каждом шаге собаки. Ее язык, длинный, слюнявый и опухший, свисал из пасти под странным углом.
– Кто это с тобой сделал, девочка?
Люк поманил собаку. «Я мог бы ее вылечить, – подумал он, понимая, как малы шансы. – С ней все будет хорошо…»
Она бросилась к нему. Ее передние лапы не могли согнуться – кости как-то сплавились; она покачивалась, переставляя утратившие гибкость конечности-колышки. Впрочем, задним лапам досталось еще больше: кости сломались, мышцы превратились в холодец, зад припал к земле, как у собаки меньшего размера, и хвост, сплющенный в подобие «тещиного языка», жалобно шлепал по полу. Что-то торчало и из-под хвоста собаки – разматывающаяся красная нить тянулась из ануса.
Боже, что это? Что-то внутри нее пытается выбраться?
Собака подобралась поближе, щелкая окаменевшими суставами. Ее голова сидела на шее странно – криво, как башка куклы, сперва отрезанная, потом кое-как пришитая назад.
Руки Люка дрожали. К своему стыду, он не хотел прикасаться к Пчелке… Собаке нужно, чтобы кто-то ее обнял, разве нет? Но он был в ужасе – испуг жег артерии с силой аккумуляторной кислоты.
Рот собаки открылся в слишком большом зевке. Зубы ужасающе удлинились и подогнались в деснах в один тесный ряд. На языке цвели язвы. Что-то черное и блестящее налипло на передние клыки… Люк прищурился.
А это еще что за дрянь?
Полиэтилен. Клочок полиэтилена.
Разбросанные кусочки сложной головоломки сошлись в голове Люка, образуя картину шокирующей, ужасающей ясности.
Он махнул фонариком в сторону морозильной камеры. Открыта, как он и подозревал. Дверь сорвали с петель. С корпуса морозилки свисали обрывки ремней, полосы растянутого скотча. Тварь, что находилась внутри, вырвалась наружу – безымянное нечто, завернутое в черный пластик.
Люк направил луч обратно на собаку и содрогнулся при виде ее оскала.
«А ведь это не Пчелка, – дошло до него, и он похолодел. – Это другая собака. Мушка».
15
Собака – хотя была ли это все еще просто собака? – подступила ближе.
Люк хотел отойти подальше, но не мог: ноги не слушались.
Теперь все стало так ясно… Клэйтон сбрил шерсть собаки, чтобы прикрепить контрольные электроды, и засунул ей в анус датчик для измерения тепла или нервного раздражения. Провод все еще торчал.
Клэйтон сделал все это, а потом…
Потом он протолкнул собаку в долбаную дыру. Скормил ее разлому – так, как Уэстлейк скормил микрофон. Люк мог себе это представить: собака скулит и лягается, ее лапы упираются в стену, пока брат грубо проталкивает ее в страшную каверну. Возможно, он вколол ей загодя транквилизатор, убрав фактор сопротивления живого материала.
Клэй хотел посмотреть, как отреагируют существа по ту сторону дыры. Что они сделают с ней. Собака стала подношением.
Итак, она вошла в дыру – и вернулась другой. Клэйтон, должно быть, сразу понял: что-то не так. Поэтому он убил ее. Отрезал ей голову, как той морской свинке. Но она восстала, не так ли? И он убивал ее снова и снова. А когда даже ее подхлестнутое амброзией дикое регенеративное здоровье ослабло, он замотал ее в пластик, плотно связал лентой и отправил в морозилку.
Мушка смотрела на Люка внимательно, оценивающе. Кожа на ее морде натянулась, от тела исходила отвратительная вонь.
Свет придал слабый блеск ее шерсти. Пасть растянулась еще шире, чем прежде. Оба глаза ввалились в череп.
Убирайся отсюда. Беги.
