опарышей в контейнере для наживки.
Он выхватил фонарик и перевернулся на живот. Луч вырвался из лаза и ударил в стену тьмы, оставленную позади; осветил налет пыли – слой отмерших клеток кожи. Только кожа вперемешку с микрочастичками ткани и могла скататься здесь, в отсутствии ветра, в пыль.
– Одееееееткааа… тыыыыпавеееееерь мнееее…
Эти странные завывания выплеснулись из темноты, сильно опередив источник звука. Но Люк чувствовал этот источник – пульсирующий и похотливый, гигантский и опарышевидный. Ужасный белый червь в поисках своей червоточины – той самой дыры, что пленила Люка и Клэйтона.
Тоннельные аварийные огни на мгновение зажглись.
Люк увидел что-то огромное, толщиной с заднюю часть мусоровоза. Бледная мерзость, состоящая из кожистых колец, резанула по глазам, ползя всем огромным желатиновым телом, выдавливаясь в проход, как паста из расплющенного тюбика. Сделавшись в следующие секунды яснее и безошибочнее, зрелище наполнило Люка парализующим ужасом – медленно действующим ядом, закипающим в венах.
Огни снова погасли. Существо продолжало всасываться внутрь, продвигаясь вперед.
– …я-аааааа нееее абиииижуутебяя-аааа!
В панике Люк оттолкнулся назад. Его руки бесполезно скользили по трубной смазке – с тем же успехом он мог пытаться взойти по лестнице, намазанной солидолом. Он потянулся вверх, выгнув спину, и отчаянно ударил ладонями по перекладинам.
Фонарик высветил маслянистую плиту меловой белой плоти не более чем в ярде от устья лаза.
– Павееееерь, когдассскажууууу я-ааа…
Люк окостенел, запертый в безвоздушном пузыре паники.
Этот поющий голос… он даже не сразу разобрал слова, но теперь узнал мотив. И сам голос, исполняющий песню, был ему слишком хорошо известен.
– Я-аааааа нееее абиииижуутебяя-аааа!
Дрожащая масса маслянистой мраморно-белой плоти заткнула вход в пролаз. Воздух стал плотным; личиночная вонь распространялась от гостя густыми, усыпляющими волнами.
Лицо личинки не было лицом его матери – конечно нет, у личинок не имеется лиц, – и все же именно его увидел Люк. Ее лицо, как-то пришитое к содрогающейся огромной туше личинки, было свиноподобно-мясистым, понуро обвислым, как в самую скверную пору существования миссис Бетани Ронникс. И глаза, глубоко запавшие в болезную лужу этой землистой хари, были черны и пусты, как у матери, когда та злилась. Сморщенные губы Бетани вытянулись вперед на кожистом хоботке, как у муравьеда.
– О-ооо, детка-а-а, жить с пате-е-е-ерей я-аааа не смогу-у-у-у, не любя-а-а-а! – пропела эта чудовищная версия его матери, плюясь кусочками липкой флегмы.
ГосподиГосподиГосподи – тянулась через все сознание Люка бегущая строка, безмозглый вопль страха. Он врезал каблуками по плечам брата, пытаясь заставить их обоих снова двигаться.
Личинка-Бет со всхлипом протиснулась глубже в трубу. Люк слышал, как оконечность ее массивного тела барабанит по тоннелю, извиваясь и взбрыкивая, словно угорь, только что выловленный и уложенный в ведро. Демонстрируя потрясающую эластичность, ее влажный рот раззявился резиновой буквой «О», достаточно большой, чтобы сомкнуться на голове Люка живым обручем. То, что было внутри ее рта, походило на огромную кишку, на воронку удушающей гофрированной плоти.
Люк схватился за другую перекладину и толкнул еще раз. Тело брата накренилось, его ноги вывалились из желоба и ударились об пол.
Личинка застыла в ярде от лица Люка. Она вздрогнула, когда луч фонарика скользнул по ее телу; Люк с парализующей оторопью подумал, что оно было похоже на безлико-белые внутренности глазного яблока, пронизанные крошечными венами и капиллярами.
Плоть разошлась на две неровные половины посередине лица личинки; та не издала ни звука.
«Она слишком велика, чтобы пролезть, – лихорадочно подумал Люк, – вот и разрывает себя на части».
Он с ужасом наблюдал, как лицо матери треснуло пополам. Однако сквозь прореху пробивался новый лик, и этот тоже был слишком знаком…
О нет, только не она…
Эбби. Белая и окровавленная, как новорожденный младенец. Вытаращив карбункулы глаз, она растянула губы, ужасно деформированные, как и все прочие черты, в зазывающей сладострастной улыбке.
– Повееерь, тебя молю я, не-е-е покида-а-ай, не любя, – пропела она чуть лучше матери, но все еще кошмарно. Люк знал: если эти губы коснутся его, он свихнется.
«А ты точно не уже?.. – спросил слабый голос в голове. – Точно-точно уверен?»
Пихая стены локтями и извиваясь ужом, Люк отступил вниз по желобу, доведенный до опустошающего отчаяния. Эбби-личинка хлюпала следом за ним и жаждала поцелуя. Всего-то одного, ну что ему стоит.
Лицо твари разделилось в последний раз – и этот шаг Люк, в принципе, почти что смог предугадать. Конечно, куда без последнего гвоздя в крышку гроба! Черты Эбби пошли рябью, разрываясь на лоскутья, линяя мокрыми восковыми тряпицами; с ее губ сошел очень достоверный, почти человеческий крик боли и отчаяния – и, как кулак, разбивающий ее лицо, показалась голова Зака, болтающаяся на шее-гармошке. В общем-то, эта пародия на Зака не особо походила: настолько сморщенное и отталкивающее личико могло принадлежать лишь какому-нибудь ужасно древнему и ненавистному отродью, не знавшему солнечного света от рождения. Его глаза смотрели с беспечной и лукавой алчностью. И все-таки в этой образине все еще узнавался Захария. Вот что это место сделало с ним, и душа Люка содрогнулась под гнетом зрелища.
– Паа-паа, – прошепелявила тварь сквозь потрескавшиеся гнойные губы. – Помоги мне.
Пятки Люка выскользнули из трубы. Одним судорожным усилием он вытолкнул себя наружу. Споткнувшись о протянутые ноги Клэя, он неловко сполз на пол. Голос сына все еще клокотал в ушах. Люк ударился виском о стену тоннеля – и…
…пришел в себя, судорожно подергиваясь.
Фонарик выкатился из пролаза, прочертив лучом по нему и Клэйтону.
Желоб был пуст. Чтобы понять это, Люку даже не требовалось смотреть.
Тварь-личинка исчезла. «Триест» показал очередной фокус.
Люк взял фонарик, поставил Клэйтона на ноги и упорно пошел дальше.
14
Дойдя до шлюза складского тоннеля, Люк заколебался.
Станция хочет держать тебя в страхе, чтобы ты совершал ошибки, Люк. Совершай их как можно дольше и как можно больше – и игра для тебя будет окончена.
Веки Клэя дернулись. Он просыпался? Люк нащупал в кармане шприц. Он не хотел накачивать своего брата этой дрянью вплоть до передозировки. Но, будучи в сознании, тот вел себя не очень хорошо.
Люк мог на время оставить Клэйтона прямо здесь, у шлюза. Отсюда до стыковочного перехода все-таки рукой подать. «Нет, к черту полумеры, – решил Люк. – Я затащу его на “Челленджер”, а потом либо дождусь Эл и Пчелку, либо пойду их искать».
Люк схватился за маховик. Замок с лязгом отщелкнулся. Шлюз открылся на полдюйма. На мгновение Люку почудилось, что сам ад дышит через эту щель. Но иллюзия развеялась быстро. Откатив створку, Люк посветил фонариком в складской
