уж как же она его любила, Васю-то! И словно чуяла она, Феклиста-то, что ему от воды погибель произойдёт. Бывало, пойдёт-от Вася с нами, с ребятками, летом в речку купаться, – она так вся и встрепещется. Другие бабы ничего, идут себе мимо с корытами, переваливаются, а Феклиста поставит корыто наземь и станет его кликать: «Вернись, мол, вернись, мой светик! ох, вернись, соколик!» И как утонул, господь знает. Играл на бережку, и мать тут же была, сено сгребала; вдруг слышит, словно кто пузыри по воде пускает, – глядь, а только уж одна Васина шапонька по воде плывёт. Ведь вот с тех пор и Феклиста не в своём уме: придёт да и ляжет на том месте, где он утоп; ляжет, братцы мои, да и затянет песенку, – помните, Вася-то всё такую песенку певал, – вот её-то она и затянет, а сама плачет, плачет, горько Богу жалится…
– А вот Павлуша идёт, – молвил Федя.
Павел подошёл к огню с полным котельчиком в руке.
– Что, ребята, – начал он, помолчав, – неладно дело.
– А что? – торопливо спросил Костя.
– Я Васин голос слышал.
Все так и вздрогнули.
– Что ты, что ты? – пролепетал Костя.
– Ей-богу. Только стал я к воде нагибаться, слышу вдруг зовут меня этак Васиным голоском и словно из-под воды: «Павлуша, а Павлуша!» Я слушаю; а тот опять зовёт: «Павлуша, подь сюда». Я отошёл. Однако воды зачерпнул.
– Ах ты, господи! ах ты, господи! – проговорили мальчики, крестясь.
– Ведь это тебя водяной звал, Павел, – прибавил Федя… – А мы только что о нём, о Васе-то, говорили.
– Ах, это примета дурная, – с расстановкой проговорил Ильюша.
– Ну, ничего, пущай! – произнёс Павел решительно и сел опять, – своей судьбы не минуешь.
Мальчики приутихли. Видно было, что слова Павла произвели на них глубокое впечатление. Они стали укладываться перед огнём, как бы собираясь спать.
– Что это? – спросил вдруг Костя, приподняв голову.
Павел прислушался.
– Это кулички летят, посвистывают.
– Куда ж они летят?
– А туда, где, говорят, зимы не бывает.
– А разве есть такая земля?
– Есть.
– Далеко?
– Далеко, далеко, за тёплыми морями.
Костя вздохнул и закрыл глаза.
Уже более трёх часов протекло с тех пор, как я присоседился к мальчикам. Месяц взошёл наконец; я его не тотчас заметил: так он был мал и узок. Эта безлунная ночь, казалось, была всё так же великолепна, как и прежде… Но уже склонились к тёмному краю земли многие звёзды, ещё недавно высоко стоявшие на небе; всё совершенно затихло кругом, как обыкновенно затихает всё только к утру: всё спало крепким, неподвижным, передрассветным сном. В воздухе уже не так сильно пахло, – в нём снова как будто разливалась сырость… Недолги летние ночи!.. Разговор мальчиков угасал вместе с огнями… Собаки даже дремали; лошади, сколько я мог различить, при чуть брезжущем, слабо льющемся свете звёзд, тоже лежали, понурив головы… Сладкое забытьё напало на меня; оно перешло в дремоту.
Свежая струя пробежала по моему лицу. Я открыл глаза: утро зачиналось. Ещё нигде не румянилась заря, но уже забелелось на востоке. Всё стало видно, хотя смутно видно, кругом. Бледно-серое небо светлело, холодело, синело; звёзды то мигали слабым светом, то исчезали; отсырела земля, запотели листья, кое-где стали раздаваться живые звуки, голоса́, и жидкий, ранний ветерок уже пошёл бродить и порхать над землёю. Тело моё ответило ему лёгкой, весёлой дрожью. Я проворно встал и подошёл к мальчикам. Они все спали как убитые вокруг тлеющего костра; один Павел приподнялся до половины и пристально поглядел на меня.
Я кивнул ему головой и пошёл восвояси вдоль задымившейся реки. Не успел я отойти двух вёрст, как уже полились кругом меня по широкому мокрому лугу, и спереди по зазеленевшимся холмам, от лесу до лесу, и сзади по длинной пыльной дороге, по сверкающим, обагрённым кустам, и по реке, стыдливо синевшей из-под редеющего тумана, – полились сперва алые, потом красные, золотые потоки молодого, горячего света… Всё зашевелилось, проснулось, запело, зашумело, заговорило. Всюду лучистыми алмазами зарделись крупные капли росы; мне навстречу, чистые и ясные, словно тоже обмытые утренней прохладой, принеслись звуки колокола, и вдруг мимо меня, погоняемый знакомыми мальчиками, промчался отдохнувший табун…
Я, к сожалению, должен прибавить, что в том же году Павла не стало. Он не утонул: он убился, упав с лошади. Жаль, славный был парень!
Николай Семёнович Лесков (1831–1895)
Поэт XX века Игорь Северянин назвал Лескова «прозёванным гением». Глубина и масштаб творчества писателя был недооценён его современниками.
Николай Лесков родился в селе Горохове Орловского уезда. Писатель отмечал, что Орёл «вспоил на своих мелких водах столько русских литераторов, сколько не поставил их на пользу родины никакой другой русский город».
До 8 лет будущий писатель воспитывался в семье деда по материнской линии, с бабушкой ходил на богомолье. Его отец происходил из духовного сословия, но служил чиновником в уголовной палате. Тем не менее именно в доме отца Лесков «научился религии» у законоучителя Остромысленского.
Из-за ссоры с орловским губернатором отец Лескова был вынужден выйти в отставку. Дом в Орле продали, и семейство переселилось на хутор Панино.
«Восторг мой не знал пределов, – писал позднее Лесков. – В деревне я жил на полной свободе, которой пользовался, как хотел…»
В 1841 году Лескова отдали в гимназию. Но вскоре он отказался от переэкзаменовки и, имея за плечами четыре класса, навсегда оставил гимназию.
Лесков много служил в качестве чиновника: и в уголовной палате, и в рекрутской канцелярии, и в английской компании, и в Министерстве просвещения. В 1861 году он переехал в Петербург и занялся главным делом своей жизни – литературой.
Самое яркое и самобытное произведение Лескова – сказ «Левша» был издан в 1881 году. Можно сказать, что он вобрал весь жизненный и литературный опыт писателя. Я предлагаю тебе познакомиться с ним в этой книге, чтобы лучше понять культуру и менталитет русского народа.
Сказ – это жанр эпоса, опирающийся на предания и легенды. Повествование в сказе ведётся от лица рассказчика с охранением особого склада и характера его речи.
Героями «Левши» являются: Александр I, Николай I, атаман Платов и, наконец, сам Левша.
Александр I – страстный поклонник западной культуры, снисходительно относящийся к собственному народу.
Николай I и атаман Платов – патриоты, горячо верящие в талантливость русского народа.
Левша – безымянный мастер из Тулы, это не имя, а прозвище. Невзрачный на вид, он искренне предан православной вере, Отечеству, семье. Именно он, не имеющий школьного образования, подковал английскую блоху. Судьба мастера сложилась трагически: больной, всеми забытый и никому не нужный, он
