трубил в рог, а потом как будто бодрый, молодой человеческий голос крикнул: «А!» И затем октавой выше: «А-а!»
Музыкальный звук трубы не походил на резкое звучание пароходной сирены, а весёлый возглас совсем не напоминал крика о помощи утопающего. Это было что-то новое, неизвестное. Бальтазар поднялся, ему казалось, будто сразу посвежело. Он подошёл к борту и зорко оглядел гладь океана. Безлюдье. Тишина. Бальтазар толкнул ногой лежащего на палубе индейца и, когда тот поднялся, тихо сказал:
– Кричит. Это, наверно, он…
– Я не слышу, – так же тихо ответил индеец-гурона[18], стоя на коленях и прислушиваясь. И вдруг тишину вновь нарушил звук трубы и крик:
– А-а!..
Гурона, услышав этот звук, пригнулся, как под ударом бича.
– Да, это, наверно, он, – сказал гурона, лязгая от страха зубами.
Проснулись и другие ловцы. Они сползлись к освещённому фонарем месту, как бы ища защиты от темноты в слабых лучах жёлтого света. Все сидели, прижавшись друг к другу, напряжённо прислушиваясь. Звук трубы и голос послышались ещё раз вдалеке, и потом всё замолкло.
– Это он…
– «Морской дьявол», – шептали рыбаки.
– Мы не можем больше оставаться здесь!
– Это страшнее акулы!
– Позвать сюда хозяина!
Послышалось шлёпанье босых ног. Зевая и почёсывая волосатую грудь, на палубу вышел хозяин, Педро Зурита. Он был без рубашки, в одних холщовых штанах; на широком кожаном поясе висела кобура револьвера. Зурита подошёл к людям. Фонарь осветил его заспанное, бронзовое от загара лицо, густые вьющиеся волосы, падавшие прядями на лоб, чёрные брови, пушистые, приподнятые кверху усы и небольшую бородку с проседью.
– Что случилось?
Его грубоватый спокойный голос и уверенные движения успокоили индейцев.
Они заговорили все сразу.
Бальтазар поднял руку в знак того, чтобы они замолчали, и сказал:
– Мы слышали голос его… «морского дьявола».
– Померещилось! – ответил Педро сонно, опустив голову на грудь.
– Нет, не померещилось. Мы все слышали «а-а» и звук трубы! – закричали рыбаки.
Бальтазар заставил замолчать их тем же движением руки и продолжал:
– Я сам слышал. Так трубить может только «дьявол». Никто на море так не кричит и не трубит. Надо быстро уходить отсюда.
– Сказки, – так же вяло ответил Педро Зурита.
Ему не хотелось брать с берега на шхуну ещё не перегнившие, зловонные раковины и сниматься с якоря. Но уговорить индейцев ему не удалось. Они волновались, размахивали руками и кричали, угрожая, что завтра же сойдут на берег и пешком отправятся в Буэнос-Айрес, если Зурита не поднимет якорь.
– Чёрт бы побрал этого «морского дьявола» вместе с вами! Хорошо. Мы поднимем якорь на рассвете. – И, продолжая ворчать, капитан ушёл к себе в каюту.
Ему уже не хотелось спать. Он зажёг лампу, закурил сигару и начал ходить из угла в угол по небольшой каюте. Он думал о том непонятном существе, которое с некоторых пор появилось в здешних водах, пугая рыбаков и прибрежных жителей.
Никто ещё не видел этого чудовища, но оно уже несколько раз напоминало о себе. О нём слагались басни. Моряки рассказывали их шёпотом, боязливо озираясь, как бы опасаясь, чтобы это чудовище не подслушало их.
Одним это существо причиняло вред, другим неожиданно помогало. «Это – морской бог, – говорили старые индейцы, – он выходит из глубины океана раз в тысячелетие, чтобы восстановить справедливость на земле».
Католические священники уверяли суеверных испанцев, что это морской дьявол. Он стал являться людям потому, что население забывает Святую католическую Церковь.
Все эти слухи, передаваемые из уст в уста, достигли Буэнос-Айреса. Несколько недель «морской дьявол» был излюбленной темой хроникёров и фельетонистов бульварных газет. Если при неизвестных обстоятельствах тонули шхуны, рыбачьи суда, или портились рыбачьи сети, или исчезала пойманная рыба, в этом обвиняли «морского дьявола». Но и другие рассказывали, что «дьявол» подбрасывал иногда в лодки рыбаков крупную рыбу и однажды даже спас утопающего.
По крайней мере, один утопающий уверял, что, когда он уже погружался в воду, кто-то подхватил его снизу за спину и, так поддерживая, доплыл до берега, скрывшись в волнах прибоя в тот миг, когда спасённый ступил на песок.
Но удивительнее всего было то, что самого «дьявола» никто не видел. Никто не мог описать, как выглядит это таинственное существо. Нашлись, конечно, очевидцы, они награждали «дьявола» рогатой головой, козлиной бородой, львиными лапами и рыбьим хвостом или изображали его в виде гигантской рогатой жабы с человеческими ногами.
Правительственные чиновники Буэнос-Айреса сначала не обращали внимания на эти рассказы и газетные заметки, считая их досужим вымыслом.
Но волнение – главным образом среди рыбаков – всё усиливалось. Многие рыбаки не решались выезжать в море. Лов сократился, и жители чувствовали недостаток рыбы. Тогда местные власти решили расследовать эту историю. Несколько паровых катеров и моторных лодок полицейской береговой охраны были разосланы по побережью с приказом «задержать неизвестную личность, сеющую смуту и панику среди прибрежного населения».
Полиция рыскала по Ла-Платскому заливу и побережью две недели, задержала несколько индейцев как злостных распространителей ложных слухов, сеющих тревогу, но «дьявол» был неуловим.
Начальник полиции опубликовал официальное сообщение о том, что никакого «дьявола» не существует, что всё это лишь выдумки невежественных людей, которые уже задержаны и понесут должное наказание, и убеждал рыбаков не доверять слухам и взяться за лов рыбы.
На время это помогло. Однако шутки «дьявола» не прекращались.
Однажды ночью рыбаки, находившиеся довольно далеко от берега, были разбужены блеянием козлёнка, который каким-то чудом появился на их баркасе. У других рыбаков оказались изрезанными вытащенные сети.
Обрадованные новым появлением «дьявола», журналисты ждали теперь разъяснений учёных.
Учёные не заставили себя долго ждать.
Они считали, что в этой части океана не может существовать неизвестное науке морское чудовище, совершающее поступки, на которые способен только человек. «Иное дело, – писали учёные, – если бы такое существо появилось в малоисследованных глубинах». Но всё же они не допускали, чтобы такое существо могло поступать разумно. Учёные вместе с начальником морской полиции считали, что всё это – проделки какого-нибудь озорника.
Но не всё учёные думали так. Некоторые ссылались на знаменитого немецкого натуралиста Конрада Геснера[19], который описал морскую деву, морского дьявола, морского монаха и морского епископа.
«В конце концов многое из того, о чём писали древние и средневековые учёные, оправдалось, несмотря на то что новая наука не признавала этих старых учений. Божеское творчество неистощимо, и нам, учёным, скромность и осторожность в заключениях приличествует больше, чем кому-либо другому», – писали они.
Трудно было назвать учёными этих скромных и осторожных людей. Они верили в чудеса больше, чем в науку, и лекции их походили на проповедь.
В
