за потолком, потом, медленно переставляя ноги, бесцельно бреду в большую комнату. Сажусь и слушаю, как скрипит пол под ногами Жюли Юг, расхаживающей взад и вперед.
Потом она на цыпочках прокрадывается в кухню и вежливо спрашивает, может ли налить себе стакан воды. И прибавляет:
— Я уже спустила половину коробок.
— Кофе хотите?
— Если есть…
Я наливаю ей большую чашку кофе. Она обводит взглядом уныло пустую, уныло темную комнату. Предчувствуя, что сейчас она спросит про закрытые ставни, я предпочитаю ее опередить, задать вопрос раньше, чем она начнет расспрашивать:
— Вы приехали издалека, только чтобы убрать коробки? Знаете, они мне не мешали…
Она качает головой, пригубливает обжигающий напиток.
— Нет. Не только. У меня, можно сказать, сейчас время перемен в личной жизни…
По глазам видно, что ей грустно, но она покорилась судьбе.
— Ладно, будем называть вещи своими именами. Мы с моим спутником жизни расстаемся.
— Вот как… Грустно это слышать.
— Так бывает. Думаю, я это предчувствовала. Как бы там ни было, мне придется перебраться в собственное жилье, и… я захотела взять с собой семейные вещи. Альбомы, старые папины кепки, мамины скатерти, весь этот хлам с чердака.
Снова пригубив кофе, она прибавляет:
— Пока не знаю, что с этим делать. Вероятно, я сохраню не все, но по крайней мере вам это больше не будет мешать, а мне доставит удовольствие.
Я киваю. Она смотрит на меня с вежливым интересом.
— Вы местная?
— Не совсем. Я из Лиона.
— Я немного знаю Лион. А я живу в Лилле. То есть жила.
— Вы хотите переехать в другой город?
— Мои вещи пока в Лилле, у Тристана. Но я думаю перебраться поближе к Оверни. В конце концов, это мои родные места. Я здесь многих знаю. К счастью, моя профессия не принуждает меня к оседлости. Я менеджер туристической фирмы. Пока что собираюсь поселиться в Клермон-Ферране. Это не так далеко отсюда.
Я киваю, глядя, как она торопливо, мелкими глотками допивает кофе.
— А вы? — спрашивает она, поставив чашку на столешницу. — Вы где работаете?
— У меня сейчас в некотором роде перерыв. Я занималась организацией мероприятий.
— На природу потянуло? — Она лукаво улыбается.
— Вроде того.
Я осознаю, что стараюсь не встречаться с ней глазами, но, к счастью, Жюли больше не расспрашивает.
— Жаль, что у меня не было времени чаще сюда приезжать. Мне поневоле пришлось забросить дом. У мамы в свое время был великолепный сад. Она не только овощи выращивала, за домом была яблоня. Не знаю, дает ли она еще яблоки. И цветы были. Мама очень ими увлекалась и везде их сажала.
Я думаю про календарь, про записи округлым почерком, и невольно улыбаюсь.
— Для меня это был дом, где жило счастье. Сердце разрывалось из-за того, что все эти годы он стоял пустым. Особенно больно было видеть заброшенный сад. Да ладно… Теперь здесь живете вы.
Она приветливо улыбается мне. Не уверена, что убедительно скалюсь в ответ.
— Ну хорошо, не буду больше вам мешать. Мне еще много надо сделать.
Она хотела ополоснуть свою чашку, но я машу рукой — не надо, я сама. Потом Жюли скрывается, а я остаюсь на месте и слушаю, как она расхаживает у меня над головой.
У нее уходит час, не больше. Коробки выстраиваются в коридоре. Я помогаю ей вынести их на крыльцо, она грузит их в багажник своей машины, на заднее сиденье и на пассажирское место.
— Чуть не забыла, я отложила кое-какие ее вещи, которые нашла в большой комнате… — говорю я.
Протягиваю Жюли черный мусорный мешок. Она заглядывает в него, вздыхает, улыбается.
— Спасибо, но обе книги Золя можете оставить себе. Я мало читаю. Все остальное можете выбросить.
— Хорошо…
В конце концов там, кроме этих двух книг, только старые газеты, дорожные карты и прочие совершенно бесполезные предметы.
— Мама никогда ничего не выбрасывала, — признается Жюли. — Посмотрите, я даже нашла целую коробку старых календарей и записных книжек, которые раздают в церкви.
Она кивает мне на эту самую коробку. Она приоткрыта, и я различаю на самом верху такие же настенные календари, как тот, который недавно спрятала в ящике с ножами. Я уверена, что в них тоже есть записи округлым почерком мадам Юг.
— Вы это выбросите? — спрашиваю я внезапно осипшим голосом.
Жюли, похоже, не замечает перемены тона, снова улыбается — она то и дело улыбается — и кивает:
— Да, я к концу дня заеду, сдам все это в утиль.
Я медлю, снова смотрю на коробку, на верхний в стопке календарь,
