в словах Тагира скрывалась своя правда. Никто, даже Василиса, не знал точно, что чувствует и думает Кира. В этом подруги были похожи. Но если Василиса казалась холодной и отчуждённой, то Киры было как будто всегда слишком много. Её слова, поведение, эмоции словно скрывали её настоящую, которую она прятала глубоко-глубоко. Да и кто готов показывать свои реальные чувства?
– Тагир… А почему вы тогда с Кирой так поругались? Что случилось?
Мальчик явно напрягся, но тоже сделал вид, что вопрос его никак не задел. Василиса даже мысленно улыбнулась: какой странный у них разговор!
– Спросишь у своей подруги, когда помиришься.
– Если смогу…
Дальше они убирались в тишине, но девочка следила за каждым движением одноклассника. Он нравился ей. Не как мальчики нравятся девочкам, конечно. Тагир тоже был другим, как и она. Но если Василиса пыталась скрывать свои «странности», то Тагир – нет. Он был вспыльчивым, при этом честным и добрым, но все в классе чувствовали, что он чужак. Как будто между ним и остальными – пропасть, через которую невозможно построить мост.
Василиса взяла маленькую лейку и подошла к цветам: земля в горшках была совсем сухая. В отражении окна она видела, как Тагир переворачивает стулья.
«Интересно, о чём он думает?»
Девочка часто представляла себя на месте других людей. Это помогало ей лучше чувствовать, понимать и сопереживать. А ещё – проживать несколько жизней, потому что в одной ей было тесно и скучно. Чем меньше знаешь человека, тем легче притвориться им: он как большой белый лист, на котором можно рисовать что угодно. Ограничен только выбор цвета, а иногда и материала, но в остальном… На несколько минут ты можешь стать сварливой старушкой или раскрепощённой девушкой, к которой липнут парни. Василиса как на ладони видела, что на самом деле творится внутри у таких людей. А вот маму и Киру она понять не могла. В их мирах она путалась, терялась: там было всё не так, как она представляла.
Дело в дистанции. Это слово определяло очень многое для девочки. Чем больше дистанция между ней и другими людьми, тем легче. Не так больно, когда человек уходит. А если подпустишь ближе, отпускать потом будет… сложно. Как сейчас было с Кирой.
Про Тагира Василиса знала не так много – примерно то же, что и все одноклассники. Казалось, он ни с кем не был близок. Но она чувствовала: на него можно положиться, если что-то произойдёт. Это «что-то» происходило сейчас в её жизни. Быть может, именно Тагир сможет ей помочь…
Василиса почувствовала свои холодные руки и сбитое дыхание. Иногда странные мысли приходили ей в голову совершенно спонтанно, лишённые всякой логики. Почему именно Тагир? Мысли запутывались с такой скоростью, что найти их начало было уже невозможно. Внутри зудело, хотелось спросить.
– Ну, вроде бы всё, – вдруг сказал Тагир. – До завтра!
Он быстро вышел из класса, и девочка даже не успела ему ничего ответить. Она схватила свой рюкзак и тоже выбежала из кабинета, оставив лейку на подоконнике. Ей нужно было узнать о Кире именно сейчас и именно от него. Интуиция? Или безысходность? Она не понимала. Однако в коридоре его уже не было, и Василиса побежала к лестнице. От странного предвкушения у неё разгорелись щёки.
На последней ступеньке девочка услышала:
– Василиса, подожди! – Владислава Александровна догнала её и что-то торопливо сунула в руки. Это был конверт и сложенный лист бумаги. – Знаю, твоя мама не хотела, но вдруг она всё-таки придёт на встречу выпускников. Собирается не весь класс, всего десять человек – будет спокойно и тихо. Мы будем ждать её! – психолог показала на конверт. – Передашь ей это от меня? А это тебе. Небольшой тест. Сможешь пройти? Мне кажется, тебе будет интересно!
Василиса хотела спросить, почему Владислава Александровна не пригласит маму лично. Но может, это какой-то тайный психологический ход? Кто знает. Женщина сжала её руку на прощание и вернулась в свой кабинет. Василиса успела только улыбнуться психологу вслед: девочка уже не удивлялась внезапным её появлениям, даже немного завидовала. Мамина ученица была похожа на ветер: такая же порывистая, она без труда всё прощала и забывала, была легка на подъём и не старалась брать на себя то, на что у неё не было сил. По крайней мере, так казалось со стороны.
В школьном холле было тихо: уроки закончились, и даже старшие классы разбежались по домам. Только уборщица мыла полы и тихо ругалась в адрес забывчивых школьников, которые раскидали по раздевалке одинокие перчатки.
Василиса аккуратно положила конверт и лист бумаги между учебниками, чтоб они не помялись. Оглянулась в поисках Тагира, но того нигде не было. Она прошлась по коридору, заглянула во все раздевалки и наконец нашла его: он выходил за руку с маленьким мальчиком из раздевалки для первых классов.
Девочка подбежала к нему:
– Тагир, подожди, у меня есть ещё вопрос…
Одноклассник удивлённо посмотрел на неё. Мальчик, который сжимал руку старшего, улыбнулся:
– Здравствуйте!
– Привет! – Василиса тоже улыбнулась. – А это твой… брат?
– Нет, сын соседки, – ответил Тагир. – Ты хотела что-то спросить? Нам спешить надо, автобус. Давай вечером спишемся, окей?
Василиса вдруг поняла, что время и место для разговора и правда не очень удобные. А ещё эти его большие голубые глаза…
– Да, хорошо. Спишемся.
Она смотрела в спину удаляющемуся Тагиру. Как написать ему о том, что она едва могла произнести вслух? Нет, это будет глупо. Нужно попробовать ещё раз поймать его для разговора. И не только о Кире. Возможно, Кира была всего лишь предлогом. С Тагиром хотелось поговорить о другом – о событиях более болезненных. Событиях почти двадцатилетней давности.
Глава 14
7 мая 2003 года
Я до сих пор не могу вспомнить, что со мной произошло. Прокручиваю события, но из памяти как будто вырезали кусок. Когда я очнулась в больнице, не могла вспомнить ничего. Совсем. Странное чувство: я не чувствовала своих рук и ног, не знала, как меня зовут и как оказалась в этой палате. Я просто лежала и смотрела в окно. Деревья уже все облетели, значит, была осень. «Я знаю, что такое осень и как она выглядит, это уже хорошо», – помню только эту мысль.
Вечером зашёл врач и начал задавать вопросы, на которые я не могла дать ответы. Врач долго меня мучил, потом начал показывать какие-то картинки, и всё это казалось сном. Или фильмом. Хотелось закрыть глаза и проснуться в другом месте.
Чувствительность тела вернулась быстро: всего несколько дней в состоянии безвольной амёбы
