скинула один цент). С содержимым кульков он расправился ещё по дороге в таверну.
На следующий день П. Т. решил вернуться в лавку. Ночью ему в голову пришла идея. Пусть он ничего больше не может купить (потому что так он, пожалуй, не довезёт до дома и половины заработанных денег), но ведь он может что-то обменять. В конце концов, на что ему игрушечный пистолетик? В игрушки играют мальчишки, а он – мужчина. Он уже перегонял стадо, пил виски до упаду и целовался в губы.
Продавщица сказала, что не может обменять товар сама, но спросит разрешения у владельца лавки. Тот, хорошенько подумав, решил, что пистолетик стоит теперь меньше, ведь он уже не новый, к тому же несколько пулек повреждены. П. Т. дали за него семь кульков карамелек, которые стоили тридцать пять центов. Хотя он и получил на шестнадцать центов меньше того, что отдал за пистолетик, он сразу же забыл об убытках, обрадовавшись сладостям.
Перед ужином П. Т. обменял на карамельки и «торпеды». Он вполне мог без них обойтись. Владелец лавки спросил, зачем было всё это покупать, чтобы потом обменять на что-то другое, а П. Т. ответил, что человек всегда может передумать, ничего страшного, и что, в конце концов, Соединённые Штаты – свободная страна. Владелец рассмеялся и согласился на обмен. («Торпеды» тоже потеряли в цене, потому что П. Т. взорвал две штуки в таверне.)
Карамельки были так вкусны, что казалось, без них не прожить и дня.
Вечером за день до отъезда мистер Браун, продавший стадо с большой выгодой, огорошил мальчиков новостью:
– Хоть вы сбежали из таверны и напились, решив, что я ничего не узнаю, я всё-таки свожу вас в театр!
П. Т. чуть со стула не упал от радости.
– Потрясающе! А насчёт того раза… я хотел сказать…
– Я тоже был мальчишкой, – великодушно прервал его мистер Браун. – Все через это проходят.
– А сколько это стоит? – забеспокоился Дикарь Маллиган.
– Не волнуйся! – засмеялся мистер Браун. – Я заплачу.
Представление давали в Театре Бауэри, расположенном в одноимённом квартале между Бродвеем и ист-сайдскими доками. Этот район славился своими бандитскими шайками, игорными домами и опиумными притонами.
– Но это не Бродвей, – запротестовал П. Т.
– Бродвей слишком изысканный, как по мне, – ответил мистер Браун, закуривая сигару. – Представления в Бауэри веселей. В бродвейских театрах зрителям всё равно, что происходит на сцене. Им главное – смотреть на всех свысока: они же могут себе позволить купить билет за шесть долларов! Поверьте, здесь вам понравится куда больше.
В театре давали популярное в те времена представление под названием «водевиль». Комедианты, акробаты и певцы выходили на сцену с разными забавными номерами, разыгрывали шутки о повседневной жизни или политике и пародировали нью-йоркских богачей.
Мистер Браун смеялся даже тогда, когда ничего смешного на сцене не происходило, а вот Дикарю-Одиночке Маллигану представление показалось настолько нелепым и скучным, что он тут же заснул и даже захрапел.
Зато П. Т. был буквально околдован происходившим на сцене. Вот это чудо так чудо, сказал он себе. Актёры и певцы воплощали фантазии, мечты, иллюзии – и всё это было порождено воображением, этого в действительности не существовало! Театр оживлял грёзы и желания.
Под аккомпанемент оркестра певица исполнила песенку – судя по всему, знакомую почти всем зрителям:
Когда мошенник светский Обчистит банк соседский, Ему лишь штраф присудят И вмиг спровадят вон. Когда же в переулке Бедняк съест чью-то булку, На долгий срок в Синг-Синге Он будет осуждён. Затем что очень розно, То ласково, то грозно,
