морская дева звала кого-то…
До конца вахты оставалось ещё две склянки, то есть час. Я ходил туда-сюда, а потом остановился, раздумывая про Серую Погибель и про непонятный голос – он всё ещё звучал у меня в ушах. Вдруг я очнулся и сообразил, что стоять здесь мне совсем не полагается. Хотел быстро вернуться на своё место, но вместо этого отступил в тень и замер – увидел, что на палубу вышел Эдвардс, своей мягкой кошачьей походкой поднялся к лейтенанту Джеймсу и спросил совсем тихо, стараясь казаться равнодушным:
– Вы не изменили своего решения?
– Нет, сэр, – так же тихо отрезал лейтенант Джеймс. – Если хотите защитить свою честь, есть простой способ это сделать. На берегу я к вашим услугам.
Уходить было поздно – и Джеймс, и Эдвардс заметили бы моё присутствие, а разговор у них, похоже, был серьёзный. Я затаил дыхание.
– Подождите, лейтенант, не горячитесь, – заговорил Эдвардс нарочито беспечно. – Это же ошибка! Ну поверьте, я не имею никакого отношения к гибели «Джастины»! Меня там не было… Да и каким образом, позвольте узнать, я сейчас имел бы удовольствие разговаривать с вами, если был там?! Весь экипаж «Джастины» погиб!
– Не весь, – сухо возразил лейтенант. По его голосу было слышно, что он едва сдерживает ярость. – На месте крушения недоставало одной шлюпки. Именно в ней спасся негодяй, который нарушил присягу и бросил своё судно и людей в беде!
– Ну, ну, полно, лейтенант. Шторм был сильный, и эту шлюпку, конечно, просто отнесло в море…
– В Барбадосе я получил письмо от своего брата, сэр. Он видел, как вы в ту ночь высаживались на берег. Вы подлец, сэр!
Я застыл. Думал, Эдвардс сейчас не выдержит и ударит лейтенанта или как-то ещё покажет своё возмущение. Но он произнёс всё тем же монотонным, чуть ленивым голосом:
– Что ж… Раз вы откровенны со мной, я буду откровенен с вами… Я знаю, что у вашего брата возникли некоторые трудности, и он рискует потерять должность, а то и лишиться свободы. Это неудивительно, если он так же горяч, как вы… Но такого рода неприятности легко устранить, имея определённые средства и связи. У меня есть и то и другое. Подумайте, сэр, я действительно могу спасти вашего брата от тюрьмы. А от вас и вашего брата взамен не потребуется ничего, кроме молчания.
– Вы что, шантажируете меня, сэр? – холодно отозвался лейтенант. – В таком случае запомните: мой брат никогда не согласится принять помощь от подлеца. И я скорее позволю ему умереть на виселице, чем пойти на грязную сделку с вами! Или вы будете драться со мной и своей жизнью докажете, что невиновны, – или я сообщу всем, что первый помощник капитана Эдвардс трус и грязный мерзавец. Это всё, сэр.
– Ну что ж, вы сами выбрали участь себе и вашему брату, – процедил Эдвардс и спустился с мостика. Проходя мимо меня, Эдвардс посмотрел в мою сторону. Я похолодел – а он как будто не заметил меня. Или только сделал вид, что не заметил… Когда он ушёл, я поспешил отойти от мостика подальше. Услышанное, конечно, меня потрясло, но не удивило: всем на корабле давно было известно, что Эдвардс – редкостный негодяй.
Я стоял у борта и думал об этом, как вдруг почувствовал, что до моей спины кто-то осторожно дотронулся прохладной мокрой рукой. Я вздрогнул от неожиданности, обернулся – но сзади никого не было! По затылку пополз холод. Я пощупал рубаху – в этом месте она действительно была влажной! Я подумал, что ребята шутят, посмотрел – но нет, все стояли по местам и даже не смотрели на меня. Тут раздался тихий плеск. Я выглянул за борт – и увидел, как в волнах мелькнул светлый, тонкий женский силуэт. Я видел её всего мгновение, но отчётливо запомнил и белую кожу, и длинные чёрные волосы. Лица толком не разглядел, но она показалась мне очень красивой. А когда я опёрся ладонями о фальшборт, обнаружил, что он мокрый. Выходит, она забралась на корабль и потрогала меня?! Ну, дела… Я перевёл дыхание. Одно хорошо – это уж точно не Серая Погибель. Мне подумалось, что это морская дева. Может, даже невеста Роберто. Вот интересно, зачем она приходила?
Я посмотрел вдаль – море было спокойным. Корабль мерно покачивался, мачты поскрипывали, в снастях вздыхал ровный ветер. Тревожное чувство полностью исчезло, всё стало как обычно. Когда закончилась моя вахта, я спустился вниз и заснул без снов.
А наутро, во время уборки, ко мне прицепился Эдвардс. Несмотря на ранний час, было очень жарко, и мы работали, раздевшись до пояса. Он посмотрел на мою спину и спросил как бы между делом, но громко:
– Надеюсь, ты перестал воровать, и тебя больше не придётся пороть за кражу?
Все уставились на меня, как будто у меня одного на этом корабле спина в рубцах. Я даже покраснел. Откуда этот мерзавец узнал про историю с Луиджи? Она же произошла на другом корабле! Впрочем, я рассказывал об этом ребятам – видно, кто-то из них докладывает Эдвардсу обо всём, что говорится в кубрике…
– Ты перестал воровать? – повторил он с нажимом.
– Это ошибка, сэр, – выдавил я как можно спокойнее. – Я никогда не был вором.
В висках стучало от ярости, но я повторял себе, что нельзя выходить из себя, даже если Эдвардс меня оскорбит или ударит. Стоит только вспылить, даже сделать резкое движение в его сторону – и всё, у Эдвардса появится законный повод меня повесить. Стало быть, он понял, что ночью я слышал их разговор с Джеймсом и теперь знаю его тайну. Плохи мои дела.
– Ты хочешь сказать, что тебя выпороли по ошибке?
– Да, сэр.
– А за что?
– За кражу, сэр. Только я ничего не крал.
Прилип, как смола, решил поиздеваться… Команда у нас была большая, те, кто плохо знал меня, ухмылялись, видя, что я покраснел до кончиков ушей, – хотя стыдиться мне было нечего.
– Кто-нибудь может подтвердить, что ты не вор?
Руджеро и Франческо сказали:
– Мы можем, сэр!
– Мнение матросов меня не интересует, – отчеканил Эдвардс, облив их презрением. – Кто-нибудь из офицеров может это подтвердить?
Все офицеры, которые могли это подтвердить, давным-давно лежали на дне морском, мир их праху, – и Эдвардс об этом прекрасно знал. Теперь достаточно будет простого подозрения, чтобы снова обвинить меня в краже и запороть до полусмерти, а то и повесить… Я посмотрел на Франческо, чтобы он,
