сю сторону озера Байкала, а с другой, им необходимо было в какой-то мере и с какой-то неуяснимой целью завязать сношения с надвигающимися бандами, а позже и с регулярными красными частями…
Лишь только мы покинули В[ерхне]удинск, бригада Огаты была немедленно отозвана в Читу, отчего ни фронт, ни его глубина никаких изменений не потерпели: по-прежнему караулы в столице атамана и батальон на ст[анции] Могзон — вот все то же военное напряжение японцев. Становиться непосредственно лицом к лицу с бандами, наседающими на семеновские части на Нерчинском участке, японцам не улыбалось. Ко времени нашего переезда в Читу все поведение японцев на фронтах было, по меньшей мере, загадочно. Да, самую Читу они не отдадут. Они не позволят и отрезать свои сообщения с глубоким тылом через станцию Маньчжурия, но в то же время с явным для себя тактическим ущербом они позволяют бандам хозяйничать по всем прочим направлениям и совершенно равнодушны к поражению и частичным неудачам своего интимного друга Семенова. Так обстояло дело до самого вступления каппелевцев в Читу и даже до момента их выхода на фронт после месячного отдыха и устройства…
Только один раз японское командование заволновалось, когда на Нерчинском участке банды прорвали фронт Забайкальской дивизии и направились в разрез между Читой и ставкой барона: немедленно было дано «указание» последнему выдвинуть свои части в тыл зарвавшимся красным, а для непосредственного прикрытия ж[елезной] д[ороги] на угрожаемый участок ее был выдвинут японский батальон. Хотя Азиатская дивизия барона Унгерна своей задачи не выполнила, увлекшись побочными мелкими задачами по «успокоению» мирных казачьих станиц, тем не менее банды не осмелились тронуть необходимую японцам линию ж[елезной] д[ороги] (участок Оловянная — Маньчжурия), а повернули, достаточно неожиданно, на запад и прервали сообщение опять-таки только семеновских войск с Читой на участке Оловянная — Нерчинск. Узнав об этом, японское командование немедленно отозвало свой батальон в Читу, не обращая никакого внимания на вопли генерала Семенова (брата атамана), командовавшего на Нерчинском участке. Несмотря на полное отсутствие какой-либо определенной стратегической идеи в действиях красных банд на этом участке, как только им приходилось сталкиваться или угрожать непосредственно интересам японцев, их военное руководство немедленно пасовало, как будто получая тайный приказ избегать раздражать японское командование. Возможно, это было результатом какого-то тайного соглашения, заключенного в свое время генералом Огата в районе В[ерхне]удинска.
Подобное странное поведение японцев нас сильно заинтересовало, и мы с понятным напряжением ждали, как поведут себя японцы, когда красный фронт надвинется на Читу с запада.
Этот момент приближался: чешские эшелоны уже прошли через Кругобайкальские тоннели и за ними непосредственно продвигались и советские части из Иркутска. Полное сосредоточение каппелевцев почти закончилось: запоздала прийти в Читу та колонна, которая отдельно от главного ядра двигалась по северному направлению, по Ангаре на Баргузин, огибая озеро Байкал с севера.
Там шли «казанцы» полковника Перхурова и оренбургские казаки генерала Сукина. Когда эта колонна вышла на высоту Иркутска, здесь ее встретили части красного гарнизона Иркутска, поспешно отходящие перед наступающими с запада на Иркутск главными силами каппелевцев на север к Верхоленску…
Особенно много и серьезно беспокоил эту нашу колонну некто Карандашвили[231]{151}, партизан, очень талантливый, но поссорившийся с Калашниковым в Иркутске и самовольно ушедший оттуда на север, где он и наткнулся на генерала Сукина. Отбившись от этого серьезного и злобного партизана, генералу Сукину удалось, наконец, выйти в Забайкалье много севернее В[ерхне]удинска и пройти совершенно незаметно, минуя этот пункт, прямо на Читу. Таким образом, к 15 марта сосредоточение каппелевцев было закончено. Они предавались теперь вполне заслуженному отдыху, а штаб работал над реорганизацией всей этой 25-тысячной массы.
В результате этой работы к 20 марта боевое расписание каппелевцев приняло такую форму: они были разделены на два корпуса:
II [корпус] (считая корпус генерала Семенова, сражавшийся на Нерчинском участке, за I корпус) генерала Вержбицкого состоял из следующих частей:
«Воткинцы» ген[ерала] Ваха{152} — 1600 штыков.
«Иркутяне» ген[ерала] Бордзиловского — 1400.
«Якутцы» ген[ерала] Смолина — 800.
«Пермцы» — 800.
Итого — 4600 бойцов.
К этому корпусу была придана кавалерийская дивизия (1-я) ген[ерала] Миловича в 600 сабель.
Корпус Вержбицкого был готов раньше других, а потому его и выдвинули на более в то время угрожаемый участок фронта — на Нерчинск. В руках Вержбицкого было на этом фронте (Нерчинском) объединено командование. III корпус генерала Сахарова 1-го (бывшего главнокомандующего при адмирале Колчаке) состоял из:
«Самарцы» ген[ерала] Имшенецкого{153} — 2000 бойцов.
«Симбирцы» — 1600.
«Волжане» ген[ерала] Сахарова 2-го — 2000.
Это то ядро каппелевцев, вокруг которого навернулся весь остальной снежный шар добровольческих формирований. Это истинные, подлинные каппелевцы, которыми Каппель командовал с первых своих славных боев на Волге. И среди них настоящая старая гвардия — это «самарцы», с которыми он впервые перешел Волгу, взял Сызрань, Ставрополь н[а] В[олге] и Симбирск.
Принадлежащие также к этой старой гвардии «сызранцы» генерала Бакича{154} как оторвались в октябре 1918 года у станции Кинель от остальных каппелевцев, уйдя в Оренбург, так и оставались при Оренбургской армии (позже — Южная [армия] генерала Белова, а потом вновь атамана Дутова с октября 1919 года) и вместе с ней отошли из пределов Сибирского казачьего войска (от города Атбасара) под командованием того же генерала Бакича с армией атамана Дутова. Дальнейшая их судьба печальна: они перешли границу Монголии{155} в районе русского пограничного укрепления Бахты и китайской крепости Чугучак, где и были разоружены. Позже, по смерти атамана Дутова, предательски убитого его же бывшим вестовым{156}, распылились и для общего нашего дела совершенно потеряны{157}.
Затем к составу ныне наименованного «третьим» корпуса принадлежат перечисляемые в порядке ихнего присоединения к «каппелевскому ядру» следующие части:
«Казанцы» ген[ерала] Перхурова (присоединились к каппелевцам еще в сентябре 1918 года, тотчас же после падения города Казани) — 1200 бойцов.
«Ижевцы» ген[ерала] Молчанова (присоединились на месяц позже Перхурова — уже под Уфой) — 1800.
«Уфимцы» — 3500 (преимущественно татары).
«Камцы» — 2700.
(Обе группы сформированы были почти одновременно с «каппелевским ядром», но только в Уфе и совершенно независимо Генерального] штаба полк[овником] Пучковым, который теперь в чине генерала ими командовал. В Чите, приняв должность моего генерал-квартирмейстера, передал командование генералу Бангерскому.)
Слились «уфимцы» с каппелевцами лишь в декабре 1918[-го] по оставлении в первый раз города Уфы белыми частями.
«Уральцы» — из дивизии корпуса ген[ерала] Голицына, формировавшегося в свое время в Екатеринбурге, в районе 1-й Сибирской
