видели, этот план не прошел: Войцеховский наотрез отказался самостоятельно продолжать политику атамана и ее поддерживать.
В руках японцев оставался все тот же испытанный и, по их мнению, прочный козырь — атаман Семенов.
С этого момента, не изменяя своей всегдашней политике «разъединяй и властвуй», японцы просто перестали нами, каппелевцами, интересоваться как величиной политической, и все свои помыслы направили на дворец атамана: здесь все было ясно для японцев, а потому нельзя было ожидать никаких сюрпризов.
И мы, каппелевцы, вскоре почувствовали по отношению к себе почти полное равнодушие со стороны японцев: нами занимались лишь постольку поскольку; иными словами, создался на нас довольно обидный взгляд как на пушечное мясо, способное избавить макак от излишних жертв человеческой (японской) кровью…
Масса очередной работы настолько между тем нас всех засосала, что положительно не оставалось времени разобраться в «высокой политике» японцев. К тому же и тинистые пути политики Семенова нас достаточно надежно отвлекали от истинного направления.
Я лично считал, что нам, прежде всего, надлежало завоевать себе первую роль в политической игре, а для этого если и не удалить Семенова, то стремиться всемерно свести его позицию на нет в глазах главным образом тех же японцев. Но прежде, чем начать действовать, надо было получить уверенность, в некотором роде мандат, что ли, программу наших дальнейших шагов в политике.
Мной был составлен «опросный лист», в котором предлагалось нашим верхам решить целый ряд вопросов.
А именно:
1) Как смотреть на атамана Семенова — способен ли он отрешиться от прежней своей политики вассала по отношению японцев.
2) Если это невозможно ожидать, то допустимо ли продолжать работу совместную с ним.
3) Если и на этот вопрос ответ будет отрицательный, то как поступать дальше, т. е. удалить ли Семенова с нашего пути и взять кормило власти в свои руки или же нам самим удалиться, отойти от этого дела и попытаться найти себе приложение где-либо в ином районе.
Отвечая лично на первые два вопроса отрицательно, я третий вопрос решал за удаление атамана и замену его генералом Войцеховским, поскольку он, конечно, отвечает новой миссии.
Генерал Войцеховский, относясь скептически к первым двум вопросам, на третий отвечал решительно, что заменить атамана Семенова лично он ни в коем случае не возьмется. В то же время и уступать первую скрипку в предстоящей борьбе и работе кому-либо из других каппелевцев он, по-видимому, не был расположен.
Вот почему Войцеховский и поторопился, с одной стороны, согласиться на возглавление всеми вооруженными русскими силами Забайкалья и Дальнего Востока атаманом Семеновым, а с другой, уже тут же искал заместителя ему, но способом весьма оригинальным и, я бы даже сказал, вероломным: ни с кем не посоветовавшись, Войцеховский организовал связь с владивостокской властью, которая в этот момент переживала кризис: там, во Владивостоке, и на всем Дальнем Востоке вообще шла подпольная работа по передаче власти в руки элементов, родственных Политическому иркутскому центру и имеющих затаенную мысль при первом удобном случае передать эту власть в руки самых чистокровных коммунистов… Об этом шли усиленные переговоры между Владивостоком и Иркутском, и мимо нас в чешских эшелонах проскальзывали советские эмиссары.
Владивосток имел во главе своего военного аппарата весьма одиозную фигуру, нашего старого знакомого, генерала Болдырева{165}, одного из директоров Сибири, порождение Уфимского, так называемого Государственного совещания.
К нему-то с открытой душой и с камнем за пазухой по отношению как к атаману, так и к своим соратникам обратился Войцеховский. Когда телеграфный запрос Войцеховского в адрес Болдырева был перехвачен Семеновым, то от последнего немедленно явился за соответствующими и весьма понятными разъяснениями парламентер — господин Таскин.
Положение Войцеховского получилось не просто не веселое, но прямо-таки некрасивое: его явно уличали в двойной игре, и надо было иметь много гражданского мужества, чтобы давать сколько-нибудь логические ответы на, естественно, недоуменные запросы атамана.
Войцеховский вышел из положения прямо по-солдатски, как рубака, конквистадор, но не политик: «Я не считаю для себя обязательным спрашивать совета в моих политических шагах у атамана Семенова, а также и не признаю права атамана требовать консолидации наших с ним политических шагов. Я беру весь этот инцидент на свою полную и единоличную ответственность. Я считаю положительно необходимым искать себе союзника в иной области и с ним сообразовывать дальнейшие мои политические шаги».
Логики в таком ответе было немного, но зато решительности, когда его прижали к стене, достаточно…
Все свои ответы Войцеховский заканчивал требованием — пропустить его запрос-телеграмму по адресу.
Полдня было потрачено на уговаривания: ни один мелкий эпизод из жизни Дальневосточной республики не был упущен атаманом, лишь бы разубедить Войцеховского и отговорить его от запроса:
«Болдырев, — говорил устами Таскина атаман, — в полном окружении полубольшевиков, а потому искреннего ответа вы, Сергей Николаевич, от него не дождетесь. Кроме того, надо знать хорошо, как я, положение там, во Владивостоке, чтобы ни в коем случае не стремиться войти в прочную связь с ним».
Затем, всякие переговоры с Владивостоком могут японцам не понравиться, и они, не оценив благих намерений генерала Войцеховского, способны сделать из этого шага соответствующие выводы, весьма для Войцеховского неблагоприятные. Японцам эта выходка Войцеховского не понравилась, и они старались через атамана добиться перемены позиции, но, увы, они не знали нашего генерала: чем больше его уговаривали, тем прочнее он стоял на своей позиции, а, мол, напугались, значит, мой шаг правилен.
Кроме того, считая себя достаточно скомпрометированным в глазах японцев и атамана всем своим предыдущим поведением истого независимого конквистадора, Войцеховский, не находя в себе способности прямо вырвать власть из рук Семенова (с чем бы, в конце концов, японцы, по моему мнению, примирились бы), он, Войцеховский искал себе пути отступления. Угроза оказалась действительной, Семенов не на шутку перепугался.
Наконец, когда все способы убеждения непокорного генерала были атаманом применены и не привели ни к какому результату, запрос был направлен по адресу, и через день мы получили ответ, который гласил буквально так: «Я полагаю, — отвечал маститый Болдырев, — что междоусобную брань пора кончать. Здесь мне удается найти какие-то пункты для соглашения. А потому ни о каких новых авантюрах нельзя и мечтать…»
Этот ответ был истинным торжеством Семенова над Войцеховским: первый оказался много дальновидней, а Войцеховскому пришлось лишь расписаться в своей полной несостоятельности как политика.
С этого момента начинается новая эра взаимоотношений генерала Войцеховского и атамана Семенова: со стороны первого это полное подчинение в политике атаману, а второй имел в кармане явный и неоспоримый документ лукавства и всегда возможного восстания против
