ему, как говорится, «припаяли» платить четвертую часть всех жалований и гонораров. Сумма выйдет солидная, и горе молодого счастливого отца не поддается описанию.
Заходил Заболоцкий, заходит, как обычно, по вторникам Ковалевский, и мы с ним играем в шахматы.
Люсек, родная моя, дома у нас все благополучно, Наташа очень внимательна ко мне и к Феде. Сегодня Федя был в кино – их водили всем классом. Он по-прежнему очень много учится.
Во дворе полным ходом идут работы по телефонизации, масса рабочих, опять вскопали землю – я только теперь увидел, какая это сложная штука.
Я очень стосковался по тебе, но не нужно, родная моя, торопить события, лучше лишние день-два пробыть в больнице, чем потом дома недомогать.
Цветы поливаются, они потихонечку растут, древовидный кактус пустил новые листочки, а вот азалия на своем неэстетическом месте чувствует себя плохо, начали вянуть листочки некоторые, и я подумываю перенести ее снова в комнату.
Я уже писал тебе, что погасил свой долг «Знамени» и что это мне очень приятно. Но надо подумать, как добыть деньги – сознаюсь, что заключать тотчас договор с Кривицким мне смертно не хочется, уж очень он противный, ох, пошлый, самоуверенный, бог с ним. Но есть, пить ведь тоже надо. Надеюсь, все это утрясется, а до января денег у нас хватит.
Последние дни приморозило сильно, и я лучше чувствую себя, дышать стало легче.
Хорошая моя, Люсенька, пиши мне, как себя чувствуешь, о чем думаешь, что вокруг тебя происходит и что нужно и можно тебе передавать.
Крепко, крепко тебя целую,
твой Вася.
28 ноября 48 г.
189
30 ноября [1948, Москва]
Милая Люсенька, узнал, что сегодня тебе сняли швы и что Захар Яковл〈евич〉 находит, что прошло это очень хорошо. Вот еще один большой шаг к возвращению домой. Очень по тебе соскучился, родная моя. Воскресный день прошел не совсем по-обычному, днем были папа и Кугель, а вечером приехал Рома и позвал меня на поминки по Сарре – сороковой день. Иван Федорович справляет все это по православным обычаям. Поминки прошли грустно. Феня страшенно изменилась – похудела, почернела, вся покрылась морщинами. В понедельник поехал в «Знамя» и оформил свой «уход», видел Берёзко[644] – беседовали с ним, сидя в «Арагви» (почти без выпивки – 100 гр.!). Он мне под секретом рассказал светскую новость – Вирта разводится или разошелся уже с Ириной[645] и женится на… Тане Лагиной. Меня эта история поразила.
Навестил Платонова – ему немного лучше[646].
Дома у нас все благополучно. Федя продолжает учиться так же прилежно, отметки хорошие.
В воскресенье он нам читал после обеда стихи свои – прочел 5 или 6 стихотворений. Слушатели – папа и Кугель – очень горячо одобрили его чтение. И снова они мне понравились, – бесспорно, он поэтически одаренный. Но, видимо, нелегкий путь предстоит ему в поэзии – очень уж грустны его стихи.
Люсенька, какие книги тебе прислать, можешь ли ты теперь читать, не утомляясь? Что можно прислать из съестного, кроме того, что посылается? Ведь теперь твое меню можно немного расширить. Женя повезет тебе вина – но я думал, что лучше сладкое, а ты просила кислого.
Утихают ли боли, лучше ли тебе спится теперь?
Да, вот еще смешная новость, которая тебя может развлечь. Берёзко рассказывал, что встретил на площади Ногина Асеева – тот стоял смертельно бледный, прислонившись к стене и раскинув руки. Берёзко подбежал к нему: «Вам плохо, припадок, отвезти вас домой??» Асеев ответил ему весело: «Нет, нет, мне хорошо, я мертвецки пьян» – и начал его целовать. Видишь, какой старик неугомонный – бросил карты, взялся за вино.
Пишу тебе нарочно обо всем, чтобы как-нибудь разнообразить твое больничное одиночество.
Да, вот еще новость – осчастливил меня своим визитом Барсуков, он переехал в Москву и поступил здесь на службу. Разговор у нас был короткий – я сказал, что мне нужно уходить.
Я регулярно работаю, «пишу дальше» по утрам и во второй половине дня сижу над уже написанным.
В воскресном номере «Огонька» напечатан мой отрывок[647]. Подумываю о том, чтобы подобрать им еще отрывок или два.
Пиши мне, родная. Тоскую по тебе и надеюсь на скорую встречу.
Крепко, крепко тебя целую, твой Вася.
Все друзья и знакомые кланяются тебе – вчера вечером заходила Заболоцкая – просила передать тебе привет.
30 ноября
Люсенька, хозяйствен〈ный〉 вопрос к тебе – приходил Мякиш, просил последнюю квитанцию за электричество, мы не нашли ее – не помнишь ли, где она.
190
1 декабря 1948, [Москва]
Здравствуй, милая Люсенька,
получил твою очередную записочку. До каких пор ты собираешься температурить, Люсек? Надо и честь знать. Но, конечно, самое главное, что рана срастается хорошо, что самочувствие у тебя хорошее и что уж недалеко время, когда можно будет тебе не только сидеть, но и ходить. Приходится запастись терпением, ничего, скоро будешь дома.
У нас все идет по-прежнему – т. е. благополучно. Федя учится, я работаю. Вчера заходил Ковалевский – обыграл меня в шахматы, рассказал, что Рувим болен сердцем, лежит в постели. Я ему позвонил сегодня – он серьезно болен, врачи уложили его, но, видимо, острый период пройдет и все наладится, снова будет гулять и полегонечку пить водочку. Он и Валя (сидевшая, как обычно, у телефона и подсказывавшая) просили тебе кланяться.
Получил вчера письмо от Липкина, описывает красоты Сталинабада и горных его окрестностей, пишет, что при нем было маленькое землетрясение в четыре балла, обошедшееся без всяких происшествий.
Летал он через горный перевал к Памиру, проживет там до конца месяца.
Ты спрашиваешь, почему я не заключил нового договора. Дело в том, что могут быть неприятности, из-за этого и Кривицкий просит подождать месяц-полтора, пока улягутся бури и штормы. Пока что на весь декабрь денег хватит, а там, надеюсь, как всегда, и дальше устроится.
Работа моя потихоньку двигается вперед, и мне сейчас интересней работать, чем в ту долгую пору, когда сидел над уже написанным.
Погода вот скверная, и дышится мне тяжело, но, в общем, не так уж – я хожу по делам, гуляю по утрам и вечерам.
Азалию все еще держу в прохладе, думаю дня через два-три перенести ее в комнату, я ее снимал, опрыскивал, оборвал увядшие листья. Бутонов на ней много, но не знаю, что из них выйдет. Остальные цветы хорошо себя чувствуют, а древовидный кактус пустил еще новые листочки. Рыбы в порядке, два раза менял им воду, собачье-кошачье хозяйство процветает.
Наташа очень внимательна и мила, кормит нас хорошо – покупает
