Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 168
Накануне
1
Вернувшись из Ван-Хурэ в Ургу, Унгерн продолжил подготовку к походу на Советскую Россию. Тогда же он задумался о необходимости идеологического обоснования этой акции, в итоге появился программный “Приказ русским отрядам на территории советской Сибири”, известный как “Приказ № 15”. Отпечатанный в консульской типографии в большом количестве экземпляров, он, в отличие от других связанных с Унгерном документов, не был погребен в архивах и не раз воспроизводился в советской и эмигрантской печати. Кто-то называл его “мистическим”, кто-то – “живодерским”, а Рябухин рассматривал этот странный циркуляр как “продукт помраченного сознания”. Здесь, несомненно, отразились идеи Унгерна, хотя сам он едва ли приложил к нему руку, выступая, главным образом, в роли заказчика и редактора. Непосредственное авторство принадлежало, по одним сведениям, Оссендовскому и полуфиктивному начальнику штаба дивизии Ивановскому, по другим – приказ был плодом коллективного творчества не только этих двоих, но еще и Войцеховича, и Тизенгаузена, и его жены Архангельской – ургинской симпатии барона. Голубев сообщает, что пятеро соавторов трудились над ним в течение трех дней, распределив, очевидно, между собой параграфы чисто военного и политического содержания. Результатом их усилий и стал знаменитый “Приказ № 15”, “равного которому не помнит русская история”.
“Вы, кажется, воевали на своем веку порядочно и знаете, что этот приказ является совершенно необычным”, – обращаясь к пленному барону, констатирует один из членов следственной комиссии. “Думали ли вы, что он будет распространяться помимо ваших войск, попадет к населению? ” – спрашивает другой. Утвердительный ответ не избавляет следователей от недоумений: “Вы знали состав населения: казаки и инородцы. Разбираться в такой отвлеченной философской штуке, как этот приказ, для них трудно”. Следует еще несколько аналогичных соображений, призванных уличить Унгерна в нежелании раскрыть подлинные мотивы издания “Приказа № 15”, наконец тот не выдерживает и отвечает коротко: “Судьба играет роль. Приказ остается бумагой”.
На другом допросе Унгерн объяснил, что издал этот приказ с целью “придать большее значение походу”, однако особых надежд на него не возлагал, и вообще – “бумага все терпит”. Сам же он надеялся не на приказ, а на “военное счастье, всегда ему сопутствовавшее и лишь теперь изменившее”.
В преамбуле чувствуется легкое перо Оссендовского. Литературную карьеру он начинал как русский, а не как польский писатель, к тому же набил руку на таких воззваниях, когда служил в Осведомительном отделе у Колчака. Впрочем, и Архангельской с ее бойким умом вполне по силам было имитировать стиль тогдашней казенной публицистики правого толка: “Россия создавалась постепенно, из малых народностей, спаянных единством веры, племенным родством, а впоследствии особенностью государственных начал. Пока не коснулись России в ней по ее составу и характеру не применимые принципы революционной культуры, она оставалась могущественной, крепко сплоченной империей. Революционная буря с Запада глубоко расшатала государственный механизм, оторвав интеллигенцию от общего русла народной мысли и надежд. Народ, руководимый интеллигенцией, как общественно-политической, так и либерально-бюрократической, сохраняя в недрах своей души преданность Вере, Царю и Отечеству, начал сбиваться с прямого пути, указанного всем складом души и жизни народной, теряя прежнее, давнее величие и мощь страны, устои, перебрасывался от бунта с царями-самозванцами к анархической революции и потерял самого себя”. И т. д.
Затем идут параграфы, определяющие маршруты движения войск, способы создания повстанческих отрядов, их тактику, порядок снабжения и пр. Их автором были, вероятно, Ивановский и Войцехович, но наверняка дело не обошлось без подробных устных, а то и конспективных письменных указаний Унгерна.
В этой части приказа наибольшую известность приобрели два пункта, посвященные методам санации захваченных территорий.
Это 9-й: “Комиссаров, коммунистов и евреев уничтожать вместе с семьями. Все имущество их конфисковывать”.
И 10-й: “Суд над виновными м. б. или дисциплинарный, или в виде применения разнородных степеней смертной казни. В борьбе с преступными разрушителями и осквернителями России помнить, что по мере совершенного упадка нравов в России и полного душевного и телесного разврата нельзя руководствоваться старой оценкой. Мера наказания может быть лишь одна – смертная казнь разных степеней. Старые основы правосудия изменились.
Нет “правды и милости”[171]. Теперь должны существовать “правда и безжалостная суровость”. Зло, пришедшее на землю, чтобы уничтожить божественное начало в душе человека, должно быть вырвано с корнем. Ярости народной против руководителей, преданных слуг красных учений, не ставить преград. Помнить, что перед народом встал вопрос “быть или не быть”. Единоличным начальникам, карающим преступников, помнить об искоренении зла навсегда и до конца, и о том, что справедливость – в неуклонном суде”.
Все это – идеи самого Унгерна. Эксцентричный 18-й пункт тоже не мог возникнуть без его вмешательства, здесь ощущается типичная для фронтовика неприязнь к штабным, усилившаяся в годы Гражданской войны, когда штабы в белых армиях разрослись до немыслимых пределов. На такие должности рекомендовалось назначать “поляков, иностранцев и инородцев”, а для того, чтобы отделить “эту сволочь”, как называл Унгерн тыловиков, от строевых солдат и офицеров, им предписывалось носить погоны не вдоль плеча, а поперек.
Завершается приказ предсказанием пророка Даниила о “Михаиле, Князе Великом” и сроках его пришествия: “Со времени прекращения ежедневной жертвы и поставления мерзости запустения пройдет 1 290 дней. Блажен, кто ожидает и достигнет 1330 дней”[172].
Далее между этими словами и подписью Унгерна содержится лишь заключительный краткий призыв к “стойкости и подвигу”.
Те, кто допрашивал его в плену, поинтересовались, естественно, почему он не оборвал цитату раньше, для чего счел нужным привести эти две цифры. Унгерн ответил, что 1290 дней должны пройти “с момента издания декрета о закрытии церквей до начала борьбы, а 1330 – до освобождения от большевиков”.
Имеется в виду изданный 20 января (2 февраля) 1918 года Декрет об отделении церкви от государства. Однако если считать с этого дня, то “до начала борьбы”, то есть до выступления Азиатской дивизии из Урги, прошло не 1290 дней, а приблизительно на три месяца меньше. Зато эти недостающие месяцы как раз появляются, если вести счет с Октябрьского переворота. В таком случае все совпадает практически день в день.
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 168
