Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 181
Наконец, третий и самый священный долг, оставшийся не так выполненным, как бы мне теперь (но, увы, поздно!) хотелось это сделать, был долг благодарности к моей матери и двум старшим сестрам. Со смерти отца, с 1824 по 1827 год, эти три женщины содержали меня своими трудами. Кое — какие крохи, оставшиеся после разгрома отцовского состояния, недолго тянулись; и мать, и сестры принялись за мелкие работы; одна из сестер поступила надзирательницею в какое — то благотворительное детское заведение в Москве и своим крохотным жалованием поддерживала существование семьи.
Переехав чрез год из дома дяди Андрея Филимоновича на наемную квартиру, мать решила отдавать одну половину квартиры в наймы на
322
хлебникам; один, и очень порядочный, человек скоро нашелся; это был студент математического факультета Жемчужников (бывший потом вице — губернатором в Каменец — Подольске, где я его и встретил чрез 37 лет, в 1862 г.). Жемчужников был человек достаточный, и потому мог платить за квартиру в две комнаты, стол, чай и пр. 300 руб[лей] ассигнациями, т. е. 75 р[ублей] сер[ебром] в год, а мать за всю квартиру (и, если не ошибаюсь, с отоплением) платила 300 р[ублей] ассигн[ациями] ежегодно; таковы были цены в то время!
Уроков я не мог давать: одна ходьба в университет с Пресненских прудов брала взад и вперед часа четыре времени, да мать и не хотела, чтобы я на себя работал, и еще менее того, чтобы я сделался стипендиатом или казеннокоштным; куда это — и руками, и ногами против казенных обязательств! Это считалось как будто чем — то унизительным: «Ты будешь, — говорилось, — чужой хлеб заедать; пока хоть какая — нибудь есть возможность, живи на нашем». Так и перебивались, как рыба об лед. К счастью нашему, в то блаженное время не платили за лекции, не носили мундиров, и даже когда введены были мундиры, то мне сшили сестры из старого фрака какую — то мундирную куртку с красным воротником, и я, чтобы не обнаружить несоблюдения формы, сидел на лекциях в шинели, выставляя на вид только светлые пуговицы и красный воротник.
Моя студенческая жизнь в Москве.
Как я или, лучше, мы пронищенствовали в Москве во время моего студенчества, это для меня осталось загадкою. Квартира и отопление были, правда, даровые у дяди (в течение года), а содержание? А платье? Две сестры, мать и две служанки и я на прибавку. Сестры работали; продавались кое — какие остатки, но как этого доставало — не понимаю. Иногда, только иногда, в торжественные праздники, присылались чрез меня или другим путем вспомоществования; помогал иногда мой крестный отец, Семен Андреевич Лукутин; помогали кое — какие старые знакомые.
Однажды матушка, узнав, что генерал Сипягин женится на второй жене после вдовства, уговорила меня пойти к нему с поздравлением и поднести хлеб — соль на новоселье. Сипягин был одно время патроном отца, заведовавшего некоторое время его делами по имениям; был заказан большой сдобный крендель и [я] явился поутру к генералу, поздравил его, передал хлеб — соль; а он, поблагодарив довольно любезно, приказал своему казначею выдать мне 25 рублей, но не сказал: ассигнациями, а просто: 25 рублей. И каково же было мое изумление, когда этот казначей потребовал с меня 2 рубля (четвертак) сдачи с белой бумажки, ходившей в то время с лажем1 и стоившей потому не 25, а 27 рублей!..
1 Лаж (франц. l'agio, ит. l'aggio) — отклонение в сторону превышения рыночного курса денежных знаков, векселей и других ценных бумаг от их нарицательной стоимости.
322
Чрез год наше положение несколько поправилось тем, что мы наняли квартиру побольше и стали сами держать нахлебников из студентов. Один из них, Жемчужников, прожил в год за триста рублей ассигнациями и имел от матушки за эти деньги одну довольно просторную комнату, стол в 3 перемены и два раза в день чай; правда, местность была довольно отдаленная от университета, Кудрино, но все — таки за 300 четвертаков, то есть за какие — нибудь 75 руб[лей] серебром, порядочное помещение и сытный стол доказывают, что в то благодатное для бедняков время можно было учиться, несмотря на бедность. Зато и ученье было таковское — на медные деньги.
Между тем Московский университет того времени мог похвалиться именами таких ученых, как Юст — Христиан Лодер (анатом), Фишер (зоолог), Гофман (ботаник); таких практиков — врачей, как М.Я.Мудров, Е.О.Мухин, Федор Андреевич Гильдебрандт1 (хирург); таких знатоков русского слова и русской старины, как Мерзляков2 и Каченовскийъ.
К сожалению, не все из этих известных профессоров пеклись о полном изложении своего предмета, а главное (за исключением Лодера), не владели достаточными научными средствами для преподавания своей науки; а сверх того, несравненно большая часть профессоров Московского университета составляли живой и уморительный контраст с своими знаменитыми коллегами.
Теперь нельзя себе составить и приблизительно понятия о том господстве комического элемента, который я застал еще в университете.
Мы, мальчиками 14–17 лет, ходили на лекции своего и другого факультетов нередко для потехи. И теперь без смеха нельзя себе представить Вас[илия] Мих[айловича] Котельницкого4, идущего в нанко–1 Г.И.Фишер фон Вальдгейм (1771–1853) — один из образованнейших натуралистов начала XIX в.; занимал кафедру минералогии и геогнозии в Москве с 1804 г. Много занимался ископаемыми России и по своей глубокой учености получил за рубежом прозвище «русский Кювье». Автор первых оригинальных русских учебников зоологии и минералогии, переведенных и на другие европейские языки. Кроме университета преподавал в московском отделении Медико — хирургической академии. Один из основателей знаменитого, действующего (с 1805 г.) поныне, Московского общества испытателей природы и Московского общества сельского хозяйства.
Г. — Ф.Гофман (1766–1826) — профессор ботаники в Москве с 1804 г., выдающийся исследователь в области тайнобрачных растений, основатель московского Ботанического сада; преподавал в Медико — хирургической академии. При Пирогове — студенте читал мало, так как был тяжело болен.
Ф.А.Гильдебрандт (1773–1845) — профессор хирургии в Москве с 1804 г., специалист по литотомии. Преподавал также в Медико — хирургической академии; много работал в военных госпиталях, особенно во время Отечественной войны 1812 г.
2 А.Ф.Мерзляков (1778–1830) — критик, теоретик литературы, поэт, переводчик, педагог, с 1810 г. ординарный профессор красноречия, стихотворства и языка российского, в 1817–1818 и с 1821 по 1828 гг. был деканом словесного отделения Московского университета.
3 М.Т.Каченовский (1775–1842) — историк, переводчик, критик, издатель, общественный деятель, с 1811 г. ординарный профессор теории изящных наук и археологии, с 1821 г. занимал кафедру истории, статистики и географии, с 1835 г. — кафедру истории и славянских наречий, с 1837 г. — ректор Московского университета.
Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 181
